Загрузка...
Портрет — обложка книги
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение6+

Описание

Книга повествует о молодом художнике Чарткове, который покупает старый портрет, видит в нём живые глаза и получает видения, обещающие богатство. Его одержимость деньгами приводит к потере художественного таланта. На аукционе портрет становится предметом борьбы, и в ходе событий раскрывается мистическая сила картины, связанная с коломенским ростовщиком и судьбой отца художника. Портрет исчезает, оставляя ощущение опасности и тайны.

Главный конфликт / проблема

Борьба Чарткова за богатство и признание, в то время как мистическая сила портрета и его собственная алчность угрожают разрушить его талант и душу.

Ключевые идеи

  • Покупка портрета как символ судьбы и перехода от скромности к алчности
  • Влияние мистических видений на психику художника
  • Потеря художественного таланта из-за стремления к богатству
  • Портрет как объект мистической силы и символа судьбы
  • Влияние денег и коррупции на искусство и личность
  • Путь от художника к монахам как поиск внутреннего покоя

Вывод

Книга приводит к выводу, что алчность и поиск богатства могут разрушить истинное творчество, а мистические силы, скрывающиеся в искусстве, способны влиять на судьбу людей.

Кому полезна

  • Любители художественных романов
  • Читатели, интересующиеся мистическими сюжетами
  • Те, кто ищет уроки о ценности творчества и опасностях алчности

Главные темы

  • Алчность и потеря художественного видения
  • Мистическая сила портрета и влияние на судьбу
  • Трагические последствия искусства

Персонажи

  • Чартков — Скромный художник, который покупает старый портрет за два гривны. После ночного кошмара он становится одержим богатством, продавая картины и теряя художественный талант. Его стремление к деньгам разрушает душу и творческое видение.
  • Художник Б. — Стройный и известный художник, вмешивающийся в аукцион, чтобы защитить свой портрет. Он рассказывает историю о коломенском ростовщике и мистической силе картины, убеждая зрителей в своей правоте.
  • Коломенский ростовщик — Мистический коломенский ростовщик, чья внешность необычна. Он давал займы всем, но все, кто обращались к нему, погибали. Его образ вплетён в легенду о портрете, придавая ему опасность.
  • Отец художника — Самоукованный художник, отец главного персонажа, который рисовал портрет ростовщика. После завершения картины он стал вести себя изменённо, пережил трагические события и ушёл в монастырь, создав священную картину.
  • Хозяин лавки — Владелец лавки с картинами, который продаёт Чарткову портрет за два гривны. Его роль ограничена встречей с главным героем.
  • Квартальный надзиратель — Надзиратель, отдающий Чарткову свертки с 1000 червонных, усиливающий его одержимость богатством.
  • Хозяин дома — Домовладелец, требующий оплату за квартиру от Чарткова, обсуждающий аренду и деньги.
  • Никита — Служитель Чарткова, сопровождающий его в дом, участвует в обсуждении аренды.
  • Нарратор — Сын художника, который слушает рассказ, описывает события и переживает потерю портрета.
  • Друг художника — Друг художника, получатель портрета, который позже исчезает, возможно, украден.

Цитаты

  • Глядит, глядит
  • Черт побери
  • Портрет повидимому уже несколько раз был ресторирован и поновлен и представлял смуглые черты какого-то азиатца в широком платье, с необыкновенным, странным выраженьем в лице, но более всего обступившие были поражены необыкновенной живостью глаз.
  • Говорили, что железные сундуки его полны без счету денег, драгоценностей, бриллиантов и всяких залогов, но что однакоже он вовсе не имел той корысти, какая свойственна другим ростовщикам.

Сводка по автору из Wikidata

1809–1852. Микола Васильович Гоголь-Яновський гербу Яструбець. русский писатель, драматург и публицист (1809—1852)

Читать онлайн

Страница 2 из 17

«А что ж, возьмите портрет!» сказал хозяин.

«А сколько?» сказал художник.

«Да что за него дорожиться? три четвертачка давайте!»

«Нет.»

«Ну, да что ж дадите?»

«Двугривенный», сказал художник, готовясь итти.

«Эк цену какую завернули! да за двугривенный одной рамки не купишь. Видно, завтра собираетесь купить? Господин, господин, воротитесь! гривенничек хоть прикиньте. Возьмите, возьмите, давайте двугривенный. Право, для почину только, вот только-что первый покупатель.» За сим он сделал жест рукой, как будто бы говоривший: «так уж и быть, пропадай картина!»

Таким образом Чартков совершенно неожиданно купил старый портрет, и в то же время подумал: зачем я его купил? на что он мне? но делать было нечего. Он вынул из кармана двугривенный, отдал хозяину, взял портрет под мышку и потащил его с собою. Дорогою он вспомнил, что двугривенный, который он отдал, был у него последний. Мысли его вдруг омрачились: досада и равнодушная пустота обняли его в ту же минуту. «Чорт побери! гадко на свете!» сказал он с чувством русского, у которого дела плохи. И почти машинально шел скорыми шагами, полный бесчувствия ко всему. Красный свет вечерней зари оставался еще на половине неба; еще домы, обращенные к той стороне, чуть озарялись ее теплым светом; а между-тем уже холодное синеватое сиянье месяца становилось сильнее. Полупрозрачные легкие тени хвостами падали на землю, отбрасываемые домами и ногами пешеходцев. Уже художник начинал мало-по-малу заглядываться на небо, озаренное каким-то прозрачным, тонким, сомнительным светом, и почти в одно время излетали из уст его слова: «какой легкой тон!» и слова: «досадно, чорт побери!» И он, поправляя портрет, беспрестанно съезжавший из-под мышек, ускорял шаг. Усталый и весь в поту, дотащился он к себе в пятнадцатую линию на Васильевской Остров. С трудом и с отдышкой взобрался он по лестнице, облитой помоями и украшенной следами кошек и собак. На стук его в дверь не было никакого ответа: человека не было дома. Он прислонился к окну и расположился ожидать терпеливо, пока не раздались наконец позади его шаги парня в синей рубахе, его приспешника, натурщика, краскотерщика и выметателя полов, пачкавшего их тут же своими сапогами. Парень назывался Никитою, и проводил всё время за воротами, когда барина не было дома. Никита долго силился попасть ключем в замочную дырку, вовсе незаметную по причине темноты.

Наконец дверь была отперта. Чартков вступил в свою переднюю, нестерпимо холодную, как всегда бывает у художников, чего впрочем они не замечают. Не отдавая Никите шинели, он вошел вместе с нею в свою студию, квадратную комнату, большую, но низенькую, с мерзнувшими окнами, уставленную всяким художеским хламом: кусками гипсовых рук, рамками, обтянутыми холстом, эскизами начатыми и брошенными, драпировкой, развешанной по стульям. Он устал сильно, скинул шинель, поставил рассеянно принесенный портрет между двух небольших холстов и бросился на узкой диванчик, о котором нельзя было сказать, что он обтянут кожею, потому-что ряд медных гвоздиков, когда-то прикреплявших ее, давно уже остался сам по себе, а кожа осталась тоже сверху сама по себе, так что Никита засовывал под нее черные чулки, рубашки и всё немытое белье. Посидев и разлегшись, сколько можно было разлечься на этом узеньком диване, он наконец спросил свечу.

«Свечи нет», сказал Никита.

«Как нет?»

«Да ведь и вчера еще не было», сказал Никита. Художник вспомнил, что действительно и вчера еще не было свечи, успокоился и замолчал. Он дал себя раздеть, и надел свой крепко и сильно заношенный халат.

«Да вот еще, хозяин был», сказал Никита.

«Ну, приходил за деньгами? знаю», сказал художник, махнув рукой.

«Да он не один приходил», сказал Никита.

«С кем же?»

«Не знаю с кем… какой-то квартальный.»

«А квартальный зачем?»

«Не знаю зачем; говорит за тем, что за квартиру не плачено.»

«Ну что ж из того выйдет?»

«Я не знаю, что выйдет; он говорил, коли не хочет, так пусть, говорит, съезжает с квартиры; хотели завтра еще притти оба.»

«Пусть их приходят», сказал с грустным равнодушием Чартков. И ненастное расположение духа овладело им вполне.

Молодой Чартков был художник с талантом, пророчившим многое: вспышками и мгновеньями его кисть отзывалась наблюдательностию, соображением, шибким порывом приблизиться более к природе. «Смотри, брат», говорил ему не раз его профессор: «у тебя есть талант; грешно будет, если ты его погубишь. Но ты нетерпелив. Тебя одно что-нибудь заманит, одно что-нибудь полюбится – ты им занят, а прочее у тебя дрянь, прочее тебе ни по чем, ты уж и глядеть на него не хочешь. Смотри, чтоб из тебя не вышел модный живописец. У тебя и теперь уже что-то начинают слишком бойко кричать краски. Рисунок у тебя не строг, а подчас и вовсе слаб, линия невидна; ты уж гоняешься за модным освещеньем, за тем, что бьет на первые глаза – смотри, как раз попадешь в английской род. Берегись; тебя уж начинает свет тянуть; уж я вижу у тебя иной раз на шее щегольской платок, шляпа с лоском… Оно заманчиво, можно пуститься писать модные картинки, портретики за деньги. Да ведь на этом губится, а не развертывается талант. Терпи. Обдумывай всякую работу, брось щегольство – пусть их набирают другие деньги. Твое от тебя не уйдет.»

Профессор был отчасти прав. Иногда хотелось, точно, нашему художнику кутнуть, щегольнуть, словом, кое-где показать свою молодость. Но при всем том он мог взять над собою власть. Временами он мог позабыть всё, принявшись за кисть, и отрывался от нее не иначе, как от прекрасного прерванного сна. Вкус его развивался заметно. Еще не понимал он всей глубины Рафаэля, но уже увлекался быстрой, широкой кистью Гвида, останавливался пред портретами Тициана, восхищался фламандцами. Еще потемневший облик, облекающий старые картины, не весь сошел пред ним; но он уж прозревал в них кое-что, хотя внутренно не соглашался с профессором, чтобы старинные мастеры так недосягаемо ушли от нас; ему казалось даже, что девятнадцатый век кое в чем значительно их опередил, что подражание природе как-то сделалось теперь ярче, живее, ближе; словом, он думал в этом случае так, как думает молодость, уже постигшая кое-что и чувствующая это в гордом внутреннем сознании. Иногда становилось ему досадно, когда он видел, как заезжий живописец, француз или немец, иногда даже вовсе не живописец по призванью, одной только привычной замашкой, бойкостью кисти и яркостью красок производил всеобщий шум и скапливал себе в миг денежный капитал. Это приходило к нему на ум не тогда, когда, занятый весь своей работой, он забывал и питье, и пищу, и весь свет, но тогда, когда наконец сильно приступала необходимость, когда не на что было купить кистей и красок, когда неотвязчивый хозяин приходил раз по десяти на день требовать платы за квартиру. Тогда завидно рисовалась в голодном его воображеньи участь богача-живописца; тогда пробегала даже мысль, пробегающая часто в русской голове: бросить всё и закутить с горя на-зло всему. И теперь он почти был в таком положении.

Страница 2 из 17

Вам также может понравиться

Страница 1 из 53

Назад1253Далее