Загрузка...
Мой Пушкин — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Мой Пушкин

Автор Марина Ивановна Цветаева
12+2001297 читателей
Дата написания1936-12-31
Язык книгиru
СерияРусская классика XX века
Возрастное ограничение12+
Темы
сборник рассказов10 классрассказы

Описание

Книга представляет собой сочетание личных воспоминаний автора о Пушкине и подробных исследовательских заметок, раскрывающих символику, исторический контекст и источники, связанные с поэтом.

Главный конфликт / проблема

Как личная память и исторические факты формируют восприятие поэта

Ключевые идеи

  • Пушкин воспринимается как черный символ, отражающий силу и неизменность.
  • Смерть Пушкина становится эмоциональной точкой входа в мир поэзии.
  • Тайный шкаф и статуя Пушкина формируют личную мифологию ребёнка.
  • Указание на использованные источники и материалы.
  • Уточнение фактов, дат и географических названий.
  • Пушкин описан как светловолосый и светлоглазый.
  • Цитаты из «Бесов» и «Зимней дороги» иллюстрируют его стилистические особенности.
  • Упоминание сестры Валерии Брюсовой добавляет биографический контекст.
  • Французская фраза служит как дополнительный культурный элемент.

Вывод

Память о Пушкине живёт в материальных объектах и личных переживаниях, а исследовательский подход помогает уточнить контекст и избежать ошибок при интерпретации

Кому полезна

  • любители русской литературы
  • исследователи
  • студенты

Главные темы

  • Память и символика Пушкина
  • Историко-исследовательский контекст

Персонажи

  • Наблюдатель — Молодая девочка, чьи воспоминания о Пушкине и его смерти создают эмоциональный фундамент книги.
  • Мать — Обсуждает смерть Пушкина и участвует в воспитании ребёнка.
  • Статуя Пушкина — Воспринимается как живой Пушкин, символизирующий бессмертие и силу.
  • Александр Пушкин — В сносках отмечается его внешность и приведены выдержки из его произведений.
  • А.А. Наумов — Автор картины «Дуэль Пушкина».
  • А.А. Саакянц — Автор комментариев, использованных в примечаниях.
  • Л.А. Мнухин — Автор комментариев, использованных в примечаниях.
  • В.А. Швейцер — Участник разысканий, использованных в примечаниях.
  • И.В. Кудрова — Участник разысканий, использованных в примечаниях.
  • Р.А. Будагов — Участник разысканий, использованных в примечаниях.
  • Н.А. Козина — Участник разысканий, использованных в примечаниях.
  • Л.П. Черкасовая — Участник разысканий, использованных в примечаниях.

Цитаты

  • Пушкин был негр.
  • Пушкин был мой первый поэт.
  • Мой Пушкин. Впервые – в парижском журнале «Современные записки» (1937. № 64).
  • …с 1884 года. – Памятник Пушкину открыт в 1880 году.
  • Пушкин был светловолос и светлоглаз (примеч. М. Цветаевой).
  • Там верстою небывалой Он торчал передо мною… («Бесы»).

Сводка по автору из Wikidata

1892–1941. Марина Ивановна Цветаева. русский поэт, прозаик, переводчик

Читать онлайн

Страница 12 из 13

* * *

Утром, по дороге к морю, Валерия:

– Чувствуешь, как пахнет? Отсюда – пахнет!

Еще бы не почувствовать! Отсюда пахнет, и повсюду пахнет, но… в том-то и дело, что не узнаю: свободная стихия так не пахла, и синяя открытка так не пахла.

Настораживаюсь.

* * *

Море. Гляжу во все глаза. (Так я, восемнадцать лет спустя, во все глаза впервые глядела на Блока.)

Черная приземистая скала с высоким торчком железной палки.

– Эта скала называется лягушка, – торопливо знакомит рыжий хозяйский сын Володя. – Это – наша лягушка.

От меня до лягушки – немножко: немножко очень чистой, очень светлой воды: на дне камешки и стеклышки (Асины).

– А это – грот, —поясняет Володя, глядя себе под ноги, – тоже наш грот, здесь все наше, – хочешь, полезем! Только ты провалишься!

Лезу и проваливаюсь, в своих тяжелых русских башмаках, в тяжелом буром, вроде как войлочном, платье сразу падаю в воду (в воду, а не в море), а рыжий Володя меня вытаскивает и выливает воду из башмаков, а потом я рядом с башмаками сижу и в платье сохну – чтобы мать не узнала.

Ася с Володей, сухие и уже презрительные, лезут на «пластину», гладкую шиферную стену скалы, и оттуда из-под сосен швыряют осколки и шишки.

Я сохну и смотрю: теперь я вижу, что за скалой Лягушка – еще вода, много, чем дальше – тем бледней, и что кончается она белой блестящей линеечной чертою – того же серебра, что все эти точки на маленьких волнах. Я вся соленая – и башмаки соленые.

Море голубое – и соленое.

И, внезапно повернувшись к нему спиной, пишу обломком скалы на скале:

Прощай, свободная стихия!

Стихи длинные, и начала я высоко, сколько руки достало, но стихи, по опыту знаю, такие длинные, что никакой скалы не хватит, а другой, такой же гладкой, рядом – нет, и все же мельчу и мельчу буквы, тесню и тесню строки, и последние уже бисер, и я знаю, что сейчас придет волна и не даст дописать, и тогда желание не сбудется – какое желание? – ах, К Морю! – но, значит, уже никакого желания нет? но все равно – даже без желания! я должна дописать до волны, все дописать до волны, а волна уже идет, и я как раз еще успеваю подписаться:

Александр Сергеевич Пушкин —

и все смыто, как языком слизано, и опять вся мокрая, и опять гладкий шифер, сейчас уже черный, как тот гранит…

* * *

Моря я с той первой встречи никогда не полюбила, я постепенно, как все, научилась им пользоваться и играть в него: собирать камешки и в нем плескаться – точь-в-точь как юноша, мечтающий о большой любви, постепенно научается пользоваться случаем.

Теперь, тридцать с лишним лет спустя, вижу: мое К Морю было – пушкинская грудь, что ехала я в пушкинскую грудь, с Наполеоном, с Байроном, с шумом, и плеском, и говором волн его души, и естественно, что я в Средиземном море со скалой-лягушкой, а потом и в Черном, а потом в Атлантическом, этой груди – не узнала.

В пушкинскую грудь – в ту синюю открытку, всю синеву мира и моря вобравшую.

(А вернее всего – в ту раковину, шумевшую моим собственным слухом.)

К Морю было: море + любовь к нему Пушкина, море + поэт, нет! – поэт + море, две стихии, о которых так незабвенно – Борис Пастернак:

Стихия свободной стихии С свободной стихией стиха, —

опустив или подразумев третью и единственную: лирическую. Но К Морю было еще и любовь моря к Пушкину: море – друг, море – зовущее и ждущее, море, которое боится, что Пушкин – забудет, и которому, как живому, Пушкин обещает, и вновь обещает. Море – взаимное, тот единственный случай взаимности – до краев и через морской край наполненной, а не пустой, как счастливая любовь.

Такое море – мое море – море моего и пушкинского К Морю могло быть только на листке бумаги – и внутри.

И еще одно: пушкинское море было – море прощания. Так – с морями и людьми – не встречаются. Так – прощаются. Как же я могла, с морем впервые здороваясь, ощутить от него то, что ощущал Пушкин – навсегда с ним прощаясь. Ибо стоял над ним Пушкин тогда в последний раз.

Мое море – пушкинской свободной стихии – было море последнего раза, последнего глаза.

Оттого ли, что я маленьким ребенком столько раз своею рукой писала: «Прощай, свободная стихия!» – или без всякого оттого – я все вещи своей жизни полюбила и пролюбила прощанием, а не встречей, разрывом, а не слиянием, не на жизнь – а на смерть.

И, в совсем уже ином смысле, моя встреча с морем именно оказалась прощанием с ним, двойным прощанием – с морем свободной стихии, которого передо мной не было и которое я, только повернувшись к настоящему морю спиной, восстановила – белым по серому – шифером по шиферу – и прощанием с тем настоящим морем, которое передо мной было и которое я, из-за того первого, уже не могла полюбить.

И – больше скажу: безграмотность моего младенческого отождествления стихии со стихами оказалась – прозрением: «свободная стихия» оказалась стихами, а не морем, стихами, то есть единственной стихией, с которой не прощаются – никогда.

1937

Страница 12 из 13

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее