Загрузка...
Мой Пушкин — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Мой Пушкин

Автор Марина Ивановна Цветаева
12+2001297 читателей
Дата написания1936-12-31
Язык книгиru
СерияРусская классика XX века
Возрастное ограничение12+
Темы
сборник рассказов10 классрассказы

Описание

Книга представляет собой сочетание личных воспоминаний автора о Пушкине и подробных исследовательских заметок, раскрывающих символику, исторический контекст и источники, связанные с поэтом.

Главный конфликт / проблема

Как личная память и исторические факты формируют восприятие поэта

Ключевые идеи

  • Пушкин воспринимается как черный символ, отражающий силу и неизменность.
  • Смерть Пушкина становится эмоциональной точкой входа в мир поэзии.
  • Тайный шкаф и статуя Пушкина формируют личную мифологию ребёнка.
  • Указание на использованные источники и материалы.
  • Уточнение фактов, дат и географических названий.
  • Пушкин описан как светловолосый и светлоглазый.
  • Цитаты из «Бесов» и «Зимней дороги» иллюстрируют его стилистические особенности.
  • Упоминание сестры Валерии Брюсовой добавляет биографический контекст.
  • Французская фраза служит как дополнительный культурный элемент.

Вывод

Память о Пушкине живёт в материальных объектах и личных переживаниях, а исследовательский подход помогает уточнить контекст и избежать ошибок при интерпретации

Кому полезна

  • любители русской литературы
  • исследователи
  • студенты

Главные темы

  • Память и символика Пушкина
  • Историко-исследовательский контекст

Персонажи

  • Наблюдатель — Молодая девочка, чьи воспоминания о Пушкине и его смерти создают эмоциональный фундамент книги.
  • Мать — Обсуждает смерть Пушкина и участвует в воспитании ребёнка.
  • Статуя Пушкина — Воспринимается как живой Пушкин, символизирующий бессмертие и силу.
  • Александр Пушкин — В сносках отмечается его внешность и приведены выдержки из его произведений.
  • А.А. Наумов — Автор картины «Дуэль Пушкина».
  • А.А. Саакянц — Автор комментариев, использованных в примечаниях.
  • Л.А. Мнухин — Автор комментариев, использованных в примечаниях.
  • В.А. Швейцер — Участник разысканий, использованных в примечаниях.
  • И.В. Кудрова — Участник разысканий, использованных в примечаниях.
  • Р.А. Будагов — Участник разысканий, использованных в примечаниях.
  • Н.А. Козина — Участник разысканий, использованных в примечаниях.
  • Л.П. Черкасовая — Участник разысканий, использованных в примечаниях.

Цитаты

  • Пушкин был негр.
  • Пушкин был мой первый поэт.
  • Мой Пушкин. Впервые – в парижском журнале «Современные записки» (1937. № 64).
  • …с 1884 года. – Памятник Пушкину открыт в 1880 году.
  • Пушкин был светловолос и светлоглаз (примеч. М. Цветаевой).
  • Там верстою небывалой Он торчал передо мною… («Бесы»).

Сводка по автору из Wikidata

1892–1941. Марина Ивановна Цветаева. русский поэт, прозаик, переводчик

Читать онлайн

Страница 6 из 13

Но еще одно, не одно, а многое, предопределил во мне «Евгений Онегин». Если я потом всю жизнь по сей последний день всегда первая писала, первая протягивала руку – и руки, не страшась суда – то только потому, что на заре моих дней лежащая Татьяна в книге, при свечке, с растрепанной и переброшенной через грудь косой, это на моих глазах – сделала. И если я потом, когда уходили (всегда – уходили), не только не протягивала вслед рук, а головы не оборачивала, то только потому, что тогда, в саду, Татьяна застыла статуей.

Урок смелости. Урок гордости. Урок верности. Урок судьбы. Урок одиночества.

* * *

У кого из народов – такая любовная героиня: смелая – и достойная, влюбленная – и непреклонная, ясновидящая – и любящая.

Ведь в отповеди Татьяны – ни тени мстительности. Потому и получается полнота возмездия, поэтому-то Онегин и стоит «как громом пораженный».

Все козыри были у нее в руках, чтобы отмстить и свести его с ума, все козыри – чтобы унизить, втоптать в землю той скамьи, сравнять с паркетом той залы, она все это уничтожила одной только обмолвкой: «Я вас люблю, – к чему лукавить?».

К чему лукавить? Да к тому, чтобы торжествовать! А торжествовать – к чему? А вот на это, действительно, нет ответа для Татьяны – внятного, и опять она стоит, в зачарованном кругу залы, как тогда – в зачарованном кругу сада, – в зачарованном кругу своего любовного одиночества, тогда – непонадобившаяся, сейчас – вожделенная, и тогда и ныне – любящая и любимой быть не могущая.

Все козыри были у нее в руках, но она – не играла.

Да, да, девушки, признавайтесь – первые, и потом слушайте отповеди, и потом выходите замуж за почетных раненых, и потом слушайте признания и не снисходите до них – и вы будете в тысячу раз счастливее нашей другой героини, той, у которой от исполнения всех желаний ничего другого не осталось, как лечь на рельсы.

Между полнотой желания и исполнением желаний, между полнотой страдания и пустотой счастья мой выбор был сделан отродясь – и дородясь. Ибо Татьяна до меня повлияла еще на мою мать. Когда мой дед, А. Д. Мейн, поставил ее между любимым и собой, она выбрала отца, а не любимого, и замуж потом вышла лучше, чем по-татьянински, ибо «для бедной все были жребии равны» – а моя мать выбрала самый тяжелый жребий – вдвое старшего вдовца с двумя детьми, влюбленного в покойницу, – на детей и на чужую беду вышла замуж, любя и продолжая любить того, с которым потом никогда не искала встречи и которому, впервые и нечаянно встретившись с ним на лекции мужа, на вопрос о жизни, счастье и т.д., ответила: «Моей дочери год, она очень крупная и умная, я совершенно счастлива…» (Боже, как в эту минуту она должна была меня, умную и крупную, ненавидеть за то, что я – не его дочь!)

Так, Татьяна не только на всю мою жизнь повлияла, но на самый факт моей жизни: не было бы пушкинской Татьяны – не было бы меня.

Ибо женщины так читают поэтов, а не иначе.

Показательно, однако, что мать меня Татьяной не назвала – должно быть, все-таки – пожалела девочку…

* * *

С младенчества посейчас, весь «Евгений Онегин» для меня сводится к трем сценам: той свечи – той скамьи – того паркета. Иные из моих современников усмотрели в «Евгении Онегине» блистательную шутку, почти сатиру. Может быть, они правы, и может быть, не прочти я его до семи лет… но я прочла его в том возрасте, когда ни шуток, ни сатиры нет: есть темные сады (как у нас в Тарусе), есть развороченная постель со свечой (как у нас в детской), есть блистательные паркеты (как у нас в зале) и есть любовь (как у меня в грудной ямке).

Быт? («Быт русского дворянства в первой половине XIX века».) Нужно же, чтобы люди были как-нибудь одеты.

* * *

После тайного сине-лилового Пушкина у меня появился другой Пушкин – уже не краденый, а дарёный, не тайный, а явный, не толсто-синий, а тонко-синий, – обезвреженный, приручённый Пушкин издания для городских училищ с негрским мальчиком, подпирающим кулачком скулу.

В этом Пушкине я любила только негрского мальчика. Кстати, этот детский негрский портрет по сей день считаю лучшим из портретов Пушкина, портретом далекой африканской души его и еще спящей – поэтической. Портрет в две дали – назад и вперед, портрет его крови и его грядущего гения. Такого мальчика вторично избрал бы Петр, такого мальчика тогда и избрал.

Книжку я не любила, это был другой Пушкин, в нем и Цыганы были другие, без Алеко, без Земфиры, с одним только медведем. Это была тайная любовь, ставшая явной… Но помимо содержания, отвращало уже само название: для городских училищ, вызывавшее что-то злобное, тощее и унылое, а именно – лица учеников городских училищ, – бедные лица: некормленые, грязные, посиневшие от мороза, как сам Пушкин, лица – внушавшие бы жалость, если бы не пара угрожающих кулаков классовой ненависти, лица, несмотря на эти кулаки, наверное, кому-нибудь жалость внушавшие, но любви внушить не могшие. Тощие, синие и злобные. Два кулака. Поперек запавшего живота – с огромной желтой бляхой, городских училищ, ремень.

Птичка божия не знает Ни заботы, ни труда, Хлопотливо не свивает Долговечного гнезда.

Так что же она тогда делает? И кто же тогда вьет гнездо? И есть ли вообще такие птички, кроме кукушки, которая не птичка, а целая птичища? Эти стихи явно написаны про бабочку.

Но такова сила поэтического напева, что никому, кажется, за больше чем сто лет, в голову не пришло эту птичку проверить – и меньше всего – шестилетней тогдашней – мне. Раз сказано, так – так. В стихах – так. Эта птичка – поэтическая вольность. Интересно, что думают об этой птичке трезвые школьники Советской России?

«Зима, крестьянин торжествуя» на второй странице городских училищ Пушкина я средне-любила, любила (раз стихи!), но по-домашнему, как Августу Ивановну, когда не грозится уехать в Ригу. Слишком уж все было похоже. «В тулупе, в красном кушачке» – это Андрюша, а «крестьянин торжествуя» – это дворник, а дровни – это дрова, а мать – наша мать, когда мы, поджидая няню на прогулку к Памятник-Пушкину, едим снег или лижем лед. Еще стихи возбуждали зависть, потому что мы во дворе никогда не играли – только им проходили – потому что вдруг у андреевских детей (семьи, снимавшей флигель) окажется скарлатина? И жучку в салазки не садили, а салазки – были, синие, бархатные, с темно-золотыми гвоздями (глазами). И, помимо высказанного, «Зима, крестьянин торжествуя», под видом стихов были басни, которые, под видом стихов – проза и которые я в каждой новой хрестоматии неизменно читала – последними. Сейчас же скажу: «Зима, крестьянин торжествуя» были – идиллия, то есть та самая счастливая любовь, ни смысла, ни цели, ни наполнения которой я так никогда и не поняла.

Чтобы кончить о синем, городских училищ, Пушкине: он для любви был слишком худ, – ни с трудом поднять, ни тяжело вздохнув, обнять, прижать к неизменно-швейцарскому и неизменно-темному фартуку, – ни в руках ничего, ни для глаз ничего, точно уже прочел.

Страница 6 из 13

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее