Читать бесплатно онлайн

Жидовка

Автор Александр Иванович Куприн

12+31 читателей

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Дата написания1903-12-31

Язык книгиru

Возрастное ограничение12+

Жанры

литература 20 века русская классика

Темы

рассказы

Описание

Младший врач Кашинцев, отправляясь по зимней дороге к отдалённому пехотному полку, встречает еврейского хозяина заезда Хацкеля и его жену Этлю, погружаясь в размышления о культуре и внутреннем конфликте.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт героя, пытающегося понять и принять еврейскую культуру, и конфликт между полицейским Ирисовым и Хацкелем

Ключевые идеи

Контраст суровой зимы и теплой гостеприимности в заезде
Внутренний конфликт Кашинцева и его восприятие еврейского народа

Вывод

Книга приводит к размышлениям о ценности гостеприимства и культурного диалога

Кому полезна

Любители художественной литературы
Читатели, интересующиеся культурой и внутренними конфликтами

Главные темы

Еврейская культура
Внутренний конфликт героя
Контраст суровой природы и человеческого гостеприимства

Персонажи

Кашинцев — Старший, но в душе молодой, чувствительный к красоте и к человеческим встречам, но также уставший от бесконечной дороги.
Хацкель — Скромный, но доброжелательный, готовый предложить еду и водку, но отказывается от продажи алкоголя полицейскому.
Этля — Красивый и скромный еврейский персонаж, чья внешность и внутренний мир поражают Кашинцева.
Ирисов — Старательный, пытается убедить Хацкеля продать водку, но Хацкель отказывается.

Цитаты

Какой прямой, благородный нос и какие тонкие, гордые ноздри!
Пусть пан холостой чи женатый?

Сводка по автору из Wikidata

1870–1938. Александр Иванович Куприн. русский писатель (1870—1938)

Читать онлайн

Страница 6 из 6

Он расплатился и, заранее вздрагивая при мысли о холоде, о ночи, об утомительной дороге, пошел к выходу. По наивной, сохранившейся у него с детства привычке загадывать по мелким приметам, он, берясь за скобку двери, подумал: «Если она поглядит на меня, то исполнится». Что должно было исполниться – он сам не знал, так же как не знал имени той скуки, усталости и чувства неопределенного разочарования, которые теперь его угнетали. Но еврейка не оглянулась. Она стояла, повернувшись к нему своим чудесным нежным профилем, ярко озаренная светом лампы, и что-то делала на прилавке, опустив вниз глаза.

– До свидания,– сказал Кашинцев, отворяя дверь. Упругие облака пара ворвались с улицы, застлали прекрасное лицо и обдали доктора сухим холодом. У крыльца стояли, уныло понурив головы, почтовые лошади.

Миновали деревню, переехали по льду через речку, и опять потянулась длинная, тоскливая дорога с мертвыми белыми полями направо и налево. Кашинцев задремал. Тотчас же заговорили и запели странные, обманчивые звуки спереди и сзади саней и сбоку их. Залилась визгом и лаем собачья стая, зароптала человеческая толпа, зазвенел серебряный детский смех, залепетали, как безумные, бубенчики, выговаривая отчетливые слова. «Первое дело – строгость, строгость!» – крикнул голос пристава.

Кашинцев ударился локтем о бок саней и очнулся. По обе стороны дороги бежали ему навстречу высокие, точно белые лапы, отягощенные снегом ветви. Между ними, далеко впереди, мерещились стройные тонкие колонны, каменные ограды и балконы, высокие, белые стены с черными готическими окнами, фантастические линии какого-то спящего, заколдованного дворца. Но сани заворачивали по изгибу дороги, и призрачный дворец исчезал, обращаясь в темные ряды деревьев и в навесы из оснеженных веток.

«Где я? Куда я еду? – спросил себя Кашинцев с недоумением и испугом. – Что со мной только что было? Такое большое, радостное и важное?»

В его памяти с поразительной ясностью всплыло прелестное женское лицо, нежный очерк щек и подбородка, влажные, спокойно-страстные глаза, прекрасный изгиб цветущих губ… И вдруг вся его собственная жизнь,– и та, что прошла, и та, что еще лежала впереди,– представилась ему такой же печальной и одинокой, как эта ночная дорога, с ее скукой, холодом, пустотой и безлюдьем, с ее раздражающими сонными обманами.

Мимоходом властная красота чуждой незнакомой женщины осветила и согрела ему душу, наполнила ее счастием, чудными мыслями и сладкой тревогой, но уже пробежала, исчезла позади эта полоса жизни, и о ней осталось только одно воспоминание, как о скрывшемся вдали огоньке случайной станции. А впереди не видно другого огня; лошади бегут мерной рысью, и равнодушный ямщик – Время – безучастно дремлет на козлах.