Загрузка...
Царский писарь — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Царский писарь

Автор Александр Иванович Куприн
12+200648 читателей
Дата написания1917-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияРусская классика
Возрастное ограничение12+

Описание

В Петербурге, где старые традиции живут в ритме улиц, встреча с «царским писарём» раскрывает роль посредника между простыми людьми и властью, а последующие главы показывают упадок этой профессии и утрату умения слушать и вести диалог.

Главный конфликт / проблема

Упадок профессии царских писарей и утрата традиционных ценностей, которые связывают простых людей с властью.

Ключевые идеи

  • «Царский писарь» выступает посредником между простыми людьми и высшей властью.
  • Ностальгический портрет старого Петербурга, где традиции и ритуалы сохраняются в повседневной жизни.
  • Потеря искусства дружеской беседы в современном обществе
  • Традиционное обучение писарей и его влияние на личность
  • Уникальность и упадок профессии царских писарей после освобождения
  • Срочное задание как проявление профессионализма и преданности
  • Проблемы передачи навыков молодому поколению

Вывод

Книга подчёркивает важность сохранения писарского мастерства и уважения к посредникам, которые связывают простых людей с властью, а также необходимость ценить умение слушать и вести диалог в современном обществе.

Кому полезна

  • Историки и любители русской истории
  • Читатели, интересующиеся культурой Петербурга
  • Люди, изучающие роль писарей и письменности

Главные темы

  • Писарское искусство и его роль в обществе
  • Упадок традиций и потеря умения слушать
  • Взаимоотношения между простыми людьми и властью

Персонажи

  • Кузьма Ефимыч — Худой, жилистый старик, бывший царский писарь, пишет официальные письма для простых людей. Он помнит традиции каллиграфии, рассказывает о писарях, их дисциплине и упадке профессии, и ценит точность и чистоту почерка.
  • Нарратор — Повествователь, описывающий атмосферу старого Петербурга, рассказывает о пивной лавке, встречах с Кузьмой и критике современного общества.
  • Анна Архиповна Завертяева — Вдова зверовщика, обращающаяся к Кузьме за помощью в написании петиции о повышении пенсии и поддержке детей.
  • Тихон Андреич Сидоров — Выдающийся писарь, известный своим почерком и привычкой нюхать табак. Его гордость привела к падению и смерти в «Всех скорбящих».
  • Николай Константинович — Строгий руководитель, выдающий приказ собрать писарей и написать срочный доклад. Ценит точность и чистоту работы.
  • Гаврюшка Пантелеев — Опытный мастер, распределяющий работу среди писарей и поддерживающий команду во время написания доклада.
  • Царь Николай I — Властвующий монарх, награждающий писарей, но строгий и чувствительный к запахам.
  • Глафира Денисовна — Критически относится к царю, считает его «палачом» и «душителем слова».

Цитаты

  • Ваше императорское величество, всепресветлейший державнейший великий государь и самодержец всероссийский, просит…
  • Кузьма Ефимыч как стрельнет, так в самую центру, без промаха.
  • Подождите, это что! А вот со мной какой случай случился…
  • Награждаю моего писаря…
  • Переписать! – крикнет. – В другой раз за порчу царской бумаги штрафовать буду.
  • Мы для вас, Николай Константинович, готовы свой живот положить.

Сводка по автору из Wikidata

1870–1938. Александр Иванович Куприн. русский писатель (1870—1938)

Читать онлайн

Страница 4 из 5

Если вы днем поглядите вот в это окно, то как раз напротив, через Фонтанку, налево от Чернышева моста, увидите большое, желтое с белым, здание. В нем помещается министерство, а в министерстве был когда-то экзекутором Николай Константинович. Прежде служили подолгу. Министры – и те лет по пятнадцати оставались на посту. А Николай Константинович, я полагаю, чуть ли не с самого дня постройки этого здания пребывал в нем экзекутором.

Тогда он был в своей должности замечательный, тончайший знаток дел и душ человеческих, но и величайший во всем свете ругатель. Его одного мы, царские писаря, боялись. Не брезговал он иной раз и от руки сделать внушение. Но нашей буйной братией он все-таки дорожил, знал нам цену и, когда надо, прятал нас за свою широкую спину и выгораживал из разных житейских невзгод и злоключений, коим и числа не было. И как он нашу работу понимал досконально! Бывало, поднесет бумагу плашмя на глаз к свету, точно прицелится из нее, и сразу все видит, где ножичком подчищено, где лаком притерто. И тотчас за вихор дернет или бумагой в лицо швырнет. «Переписать! – крикнет. – В другой раз за порчу царской бумаги штрафовать буду. У меня чтобы без помарок, без подчисток, без лаку и без сандараку!»

Когда приходилась в одном из нас какая-нибудь казенная надобность и одного писаря не оказывалось внизу, в швейцарской, то уж было известно, что следует только послать курьера в эту самую полпивную, где мы с вами сидим. Тут мы постоянно и заседали, занимаясь частной клиентурой. Но бывали случаи, когда мы требовались в значительном количестве, и тогда уж мы сами рыскали по всему городу в погоне друг за другом. И вытаскивали товарищей из самых злачных мест.

Так-то однажды, часа в два пополудни, Николай Константинович и издал устный приказ: «Собрать царских писарей елико возможно больше, хоть всех, кто еще держится на ногах, и привести их немедленно в министерство. Работа срочная и очень важная. Придется, вероятно, просидеть всю ночь. Плата тройная против обычая, не считая того, что за спешку и за аккуратность пожалуют директор и министр. И чтобы немедленно».

Чиновники уже уходили со службы, когда мы явились впятером к Николаю Константиновичу и все сравнительно в добром порядке, и за старшего у нас Гаврюшка Пантелеев, знаменитый мастер распределять на глазомер материал. Осмотрел нас экзекутор взглядом острым и испытующим и пожевал губами.

– Маловато вас, братцы.

А Гаврюшка ему в ответ из модной тогдашней пьесы:

– Немного нас, но мы – славяне!

Знаю я, говорит, тебя, славянин, как ты в жениной кацавейке по Александровскому рынку бегал. Ну, однако, за дело, ребята. Каждая секунда дорога. К семи часам утра поспеть надо во что бы то ни стало. Случилось так, что государю угодно было весьма заинтересоваться одним вопросом по школьному делу, и он при министре выразил желание как можно скорее иметь подробную записку. А министр, по рассеянности, или по забывчивости, или просто так у него с языка от усердия соскочило, возьми и ляпни, что, дескать, доклад уже готов. Тогда государь сказал: «Вот и прекрасно, вы всегда, граф, предупреждаете мои мысли. Пришлите мне эту бумагу завтра пораньше. Я еду на два дня в Петергоф и там на досуге ее прочитаю и сделаю свои пометки». А о записке этой ни один человек в министерстве ни сном, ни духом.

Граф, когда узнал, за волосы схватился. «Если не хотите моей и вашей погибели, то чтобы к завтрему непременно доклад был готов. Хоть чудо совершите, хоть надорвитесь и ослепните, но записка должна быть составлена!» Ну, мы, конечно, обещали ему хоть в лепешку расшибиться, но его не подвести. «Теперь наверху Филипп Филиппович с Благовещенским да юрисконсульт с правителем в четыре руки катают. Через полчаса, пожалуй, окончат. И, значит, тогда, ребятушки, вся остановка за вами. Уж вы, братцы, не выдайте, а я вас, проходимцев, как и всегда, своими заботами не оставлю. Ведь я за вас, подлецов, перед директором слово дал».

Гаврюшка опять высунулся.

– Мы для вас, Николай Константинович, готовы свой живот положить. Но, не в обиду вам будь сказано, вы уж соблаговолите нам одну четвертную бутыль пожертвовать.

– Ведь облопаетесь, черти вы этакие?

– Будьте покойны. Мы свою меру знаем. Разве мы не понимаем, за какое строгое дело беремся?

– Ну ладно, – говорит, – хорошо, будь по-вашему. Только уж отсюда я вас больше не выпущу – и обижайтесь или не обижайтесь, – а я вас всех сейчас обезножу и обезглавлю.

И крикнул дежурному курьеру:

– Эй, Толкачев! Возьми-ка у царских писарей сапоги, шапки и собольи ихние шубы и спрячь под замок, а ключ мне передай. Водки же я вам сейчас пришлю.

А Гаврюшка опять:

– По вашему гениальному уму, Николай Константинович, вам бы государственным канцлером быть. А все-таки прикажите нам и закусочки принести.

– Это дело. Чего же вам?

– Да так… Хлебца черного, ломтиками нарезанного, да соли покрупнее… четверговой. А если другая закуска, то, неровен час, пятно сделаешь на докладе.

– Молодчина, Пантелеев. Тебе бы, по твоей дальновидности, частным приставом быть.

А тем временем, пока мы так любезно промеж себя рассуждали, принесли нам и черновики. Гаврюшка, наш главный закройщик, примерил на глаз и даже при самом Николае Константиновиче свистнул. Оказалось, по его расчету, с полями страниц полтораста нашего обычного почерка рондо, по тридцать страниц на брата. Тридцать страниц – пустяки, можно их и в три часа наворксать, но ведь не на высочайшее же имя! Тут на страницу клади двадцать минут, а то и двадцать пять! Это выйдет десять часов такой работы, без отъема. Жутковато нам стало. Но, однако, мы свое знамя высоко держали и от такого подвига не отступили. «Часам к девяти, говорим, пожалуй, управимся».

– Братцы, нельзя ли, черти еловые, пораньше?

– Постараемся, Николай Константинович. Вы сами николаевский служака и помните, как в наше время говорили: невозможного нет. А теперь извольте идти и больше нам не мешайте.

– Иду, иду, – говорит, – только вы уж, пожалуйста, олухи мои возлюбленные, без помарок, без подчисток, без лаку, без сандараку.

Мы смеемся:

– Да у нас с собою и принадлежностей для этого нет.

– Ну и прекрасно. Эх, запер бы я и вас самих на ключ в этой комнате, как запер вашу одежонку, да, чай, вы тоже люди живые. Однако без сапог далеко не уйдете.

Мы опять смеемся:

– Всяко бывает. Однако до приятного свидания, Николай Константинович. И раньше восьми с половиной просим нас не беспокоить.

Ушел он. Сейчас Гаврюшка нам черновик разметил, кому откуда докуда описывать. Изумительный он имел талант на это дело. Так в письме я был и бойчее и сноровистее его, а вот насчет разметки, – право, не мог никогда постичь, какая это у него пружина в мозгу действует. И вот засели мы за работу вплотную.

Страница 4 из 5

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее