Читать бесплатно онлайн

Рассказы и очерки С. Вахновской

Автор Николай Александрович Добролюбов

12+

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

Основное внимание при рецензировании книги С. Вахновской (псевдоним Е. А. Лодыженской, 1828–1891) Добролюбов уделяет рассказу «Современные толки», где показывается неосновательность либеральных представлений о «добровольных» жертвах «благородного» дворянства при подготовке крестьянской реформы.

Дата написания1858-12-31

Язык книгиru

Возрастное ограничение12+

Жанры

критика

Темы

рецензиикрестьянская реформа XIX века

Читать онлайн

Страница 2 из 4

Это один из тех тысячных людей, про которых сказать нечего. Самая наружность его бесцветна: он ростом не высок и не мал, он не толст, но сложения плотного; его маленькие глаза не то серого, не то зеленого цвета, а выражения их разглядеть нельзя, потому что он их страшно щурит, когда говорит. Рыжеватые усы почти скрывают его губастый рот, а светлые волосы всегда тщательно напомажены и приглажены, по воскресеньям же он их завивает. Разговор его не замечателен, но спасибо и за то, что он не острит и не пускается в чувствительность, а говорит просто; словом, мой милый друг, в моем положении, с моим маленьким состоянием, такому жениху мне отказать бы не следовало, если бы он посватался.

Столь благоразумные рассуждения высказывает восхитительная Любинька при самом начале знакомства с Ларцевым. Узнав, что Владимир Петрович любит ее, она исполняется презрением к Ларцеву, особенно при виде его ухаживаний за Мариею. Но когда Ларцев за нее посватался, она выходит за него, родит детей не семи-, а девятимесячных, как и следует, и находит, что муж ее прекрасный человек. Через год после замужества она пишет:

Как глупо и как смешно мне кажется теперь прошедшее! И как я понимаю, что мое настоящее призвание – семейная жизнь, мое назначение – быть женою, матерью, хозяйкой… и что это назначение и выше, и благороднее, и лучше всех сентиментальных бредней и пустых теорий.

Читателю предоставляется решить, которая из трех женщин лучше. Что касается до нас, то нам ни одна из них не нравится, а Любинька, очаровавшая нас сначала своим красноречием, теперь внушает нам даже отвращение своим хозяйственным самодовольством. В ней мы видим олицетворение (правда, очень бледное и слабое; но это уж зависит от таланта автора) житейской пошлости, не только убивающей в человеке благородные и чистые стремления, но еще научающей радоваться их лишению… На наш взгляд, Марья Сергинская – женщина не безукоризненная, не серьезная, но все-таки очень удовлетворительная в известном смысле, очень хорошая для известного вкуса и направления. Она не развила некоторых сторон своей натуры; что делать? Но она верна себе, она отличается известным характером, и кто желает иметь женою какую-нибудь неземную фею, или ундину, или

Семинариста в желтой шали Иль академика в чепце,{4} —

тот и не бери ее… Адель – тоже односторонне развитая девушка; но она несчастна своим развитием, о ней нужно сожалеть… Она больна, и на нее нельзя сердиться уж и за то, что она довольно терпеливо сносит свою болезнь. Но Любинька – это какой-то сиделец из меняльной лавки, нарядившийся в кринолин и позаимствовавшийся слогом у Марлинского или у князя Кугушева;{5} это кукушка, усиливающаяся петь соловьем; это буренка, издающая нежное мычание и протягивающая рыло к клоку гнилого сена… Мы очень сожалеем, что позволили было себе увлечься ее красноречием, и не поздравляем автора, ежели его собственное мнение (как представляется из хода повести) – в пользу этой женщины…

Впрочем, мы не хотим навязывать автору мыслей, которых он, может быть, не имел. «Три женщины» – роман в письмах, следовательно, автор тут ничего не говорит от себя. Да и во всей книжке – г-жа Вахновская рассказывает не от себя, а от лица то старика, то лекаря, то какого-то молодого человека… Легко может быть, что она вовсе не разделяет их мыслей. По крайней мере о тенденциях лекаря она замечает от себя, – что он «пускается в крайность». А тенденции его состоят в том, что не нужно учить девочек ничему, кроме хозяйства. Убеждения эти основывает он на том, что одну девушку совсем изморили за философией полковника Вейсса… Но кто же говорит о Вейссе? Сам г. де Жеребцов порицает дам, зараженных полковником Вейссом;{6} но из этого вовсе не следует необходимость бросить всякое ученье… И едва ли много найдется мужей, которые согласятся со следующими мыслями лекаря: «Мужу нужна хозяйка, мать его детей; он уже счастлив комфортом, доставленным ею (что здесь разумеется под комфортом, доставленным ею?), – а умственные потребности, если они у него есть, он может удовлетворить иначе – чтением, или в обществе умных людей». Почему бы, подумаешь, жене-то его не быть в этом же обществе умных людей? Не потому ли уж, что «курица – не птица, женщина – не человек»?..

Из пяти произведений, напечатанных в книжке г-жи Вахновской, «Три женщины» и «Воспоминания лекаря» – самые длинные и скучные. Сцена «Лучше умная хула, чем глупая хвала» – коротка, но совершенно бесцветна. У графини-вдовы есть два жениха – один бедный и угодливый, а другой богатый и брюзгливый; она отказывает бедняку, который ей льстит, а выходит за богатого, который бранит ее. Это и называется: «Лучше умная хула, чем глупая хвала»; можно бы назвать ее так: «Богатым все позволяется».

О рассказе «И ум не спасет старого человека» умолчим, так как его пошлость может выставить в очень невыгодном свете талант г-жи Вахновской.

Но зато пятый и последний рассказ нас очень утешил!.. Читатель уж ждет, что мы скажем: «тем, что он последний». Но эта острота слишком стара, и мы не повторим ее. Да притом же рассказ и независимо от этого обстоятельства имеет действительные достоинства. Ведется он от лица молодого человека, называется «Современные толки» и изображает, как толкуют в гостиных и на дворянских выборах – об освобождении крестьян (или, как г-жа Вахновская выражается, – об эмансипации). Чтобы познакомить читателей собственно с литературной стороной таланта г-жи Вахновской, которой мы до сих пор не касались, – мы приведем несколько коротеньких отрывков из этого небольшого рассказа.

Сначала молодой человек изображает, что он слышал в гостиных, и описывает один вечер у графини П., в Ф… губернии (стр. 272):

Все наперерыв толковали об эмансипации, кто за, кто против – дамы не уступали мужчинам и оказывались самыми ревностными поборницами в поддержке крестьянских прав. Молодые люди повторяли общие места из общего газетного репертуара. Старики качали головой и потихоньку замечали, «что жили мы, дескать, до сих пор и без эмансипации, и жили хорошо и привольно, а теперь по миру пустят». Один барин лет сорока пяти, с взъерошенными волосами и слезливыми глазами, ходил от одного к другому, всех задирал, и когда ему удавалось обратить на себя чье-нибудь внимание, начинал постоянно свою речь одной и той же фразой:

– Я все удивляюсь одному: – общему спокойствию… Nous marchons sur un volcan,[1] и никто этого не замечает, никто не подумает об этом…

– Monsieur est alarmiste,[2] – сказал, ухмыляясь, тоненький блондин с лорнетом, – но дело в том, – прибавил он, принимая важный вид, – что всякий просвещенный дворянин должен радоваться, что нам дано наконец средство, что представляется случай – сбросить с себя варварство и оправдаться перед образованной Европой.

Страница 2 из 4

Назад 1 2 3 4 Далее