Книга описывает мрачные улицы Берлина, Нью‑Йорка, подземную станцию метро и порт Генуэзского порта, где рабочие и простые люди объединяются в борьбе за справедливость и социализм.

Главный конфликт / проблема

Социальная несправедливость и разделение общества, требующее объединения рабочих и простых людей для борьбы за права и свободу.

Ключевые идеи

Трудовая эксплуатация и страдания рабочих в больших городах
Призыв к социализму и единству пролетариата

Вывод

Книга приводит к выводу, что единство разных народов и классов, а также борьба за справедливость и права труда, являются ключевыми для построения более справедливого общества.

Кому полезна

Историки
Студенты социологии
Читатели, интересующиеся историей рабочего движения

Главные темы

Социальная несправедливость
Права труда
Социализм и единство народов

Персонажи

Старый газетчик — Седоволосый, с широким подбородком, читает газету «Вперёд!» в тёмном уголке Берлина, наблюдая за прохожими и обсуждая события города.
Два чистильщика — Один коренастый, другой сутулый, они помогают газетчику читать газету, обсуждая жизнь и труд в холодном Берлине.
Человек в красной фуфайке — Рыжий, гибкий, поднимает фонарь в Нью‑Йорке, призывая прохожих к правде о жизни рабочего народа и задаёт вопросы о их удовлетворении жизнью.
Рабочие в метро — Они ждут поездов, обсуждают права труда и свободу, произносят лозунги о правах рабочего класса в подземной станции метро.
Негры и итальянец — Группа негров, итальянец и повар обсуждают социализм, утверждая, что «рабочие всей земли братья», и выражают радость от единства разных народов.
Повар — Участвует в обсуждении социализма, выражает радость от единства разных народов, работает в порту Генуэзского порта.
Полицейский — Коротенький, толстый, наблюдает за происходящим, иногда участвует в разговоре, присутствует в Берлине и Нью‑Йорке.

Цитаты

Алло, ребята! Подарите мне две минуты вашего времени, только две минуты - хорошо? Олл райт?
Для нас нет еврея, негра, турка, китайца: рабочие всей земли братья!

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 2 из 3

Толпа течёт мимо него, но постепенно вокруг фонаря образуется как бы водоворот, всё больше людей останавливается около живого маяка, поднимая головы вверх; рыжий парень, наклоняясь к ним, широко размахивает рукою, как бы показывая дорогу, и, точно удары набатного колокола, звучат его вопросы:

- Довольны ли вы вашей жизнью? Такова ли она должна быть, люди? Разве вы рабы и не хотите лучшего?

Толпа растёт, молчит, но иногда - и с каждой минутой всё чаще, громче - раздаются из неё одобрительные крики:

- Очень хорошо, парень! Вэри уэлл, бойс! Олл райт! (Очень хорошо, парень! Правильно! - Ред.)

- Всё, что ценно и прекрасно на земле, создаётся вашим трудом; пользуетесь ли вы всем, что ценно и прекрасно?

Полицейский, прислонясь широкой спиною к чугунному столбу фонаря, сам тоже из чугуна отлит; он равнодушно жуёт табак, у него мёртвые, маленькие глаза с белыми ресницами и лиловые щёки алкоголика. Иногда он поднимает жёлтые брови кверху и тоже бормочет:

- Очень хорошо! Олл райт...

Крики одобрения чёрной толпы всё сильнее, а над ними свободно плавает мощный голос оратора, летают слова, окрылённые верою, и сам он как будто летит над людьми, красная, огненная птица - предвестница новой жизни...

Станция подземной дороги, в обе стороны тянется узкий, длинный туннель, выложенный белой кафлей, весь в ярких пятнах реклам. Точно бусы ожерелья, горят, убегая вдаль, жемчужные огни электрических ламп. Стены покрыты жирным блеском, как будто смазаны салом; на чёрной полосе земли сверкают нити рельс, вытянутые направо и налево; огонь дрожит, кажется, что полосы металла расплавлены и текут.

Сверху проникает неутомимый гул надземной жизни --смягчённый отзвук великого труда всё побеждающих людей. Здесь, под землёю, звук этот подобен торжественному пению органа, он заставляет думать, что наверху люди уже устроили жизнь светлую, радостную и ныне славословят великую силу разума и воли.

Из далей туннеля, то справа, то слева, почти ежеминутно вылетают поезда, - мчатся огненные змеи, - и, наполнив белую трубу железным грохотом, воем, исчезают в ней.

Всё вокруг дрожит в страшном напряжении; думается, что вся земля многоярусно прободена такими же светлыми ходами, по всем направлениям проникают в неё со сказочной быстротою эти гремучие, сверлящие змеи, созданные человеческим умом из железа, движимые таинственной силой, порабощённой волею человека.

Подлетит к станции сверкающая цепь вагонов, остановится, вздрогнет, выкинет на перрон десяток весело возбуждённых людей, проглотит на место их другой десяток, и снова металлическое тело мчится вдоль туннеля в огне и грохоте, шумно дышит запахом масла и гари, исчезает, как бы торопясь просверлить землю ещё глубже, ещё больше.

Нервозная дрожь вагонов и земли, безумная быстрота движения так странно не соответствует спокойствию людей, ожидающих своих метро.

Эти люди, с первого взгляда однообразные, одинаково потёртые, поношенные, невольно удивляют опасной торопливостью, с которой они выскакивают из поезда, едва только он остановится, удивляют уверенностью, с которой прыгают в дрожащие и, кажется, готовые взорваться вагоны. Потом в их движениях чувствуешь людей, привыкших сознавать себя победителями сил природы.

Около кассы громко беседует группа рабочих, особенно возбуждён один горбоносый, с маленькими усами, в измятой серой шляпе на затылке; делая рукою отсекающие жесты, он кричит:

- Ба, когда человек уходит от народа, - теряет не народ, а человек...

- Так, но - Бриан...

- Эта кость уже выварилась в моём супе, и мне ничуть не жалко бросить её собакам...

Звучит смех, - приятно слышать его здесь, под землёй, - он так хорошо отвечает органному гулу там, наверху.

Мягкий грудной голос говорит серьёзно и важно:

- Это правда! Очевидно, что всё хорошее, что он мог дать нам, он дал, а затем...

- Мы остаёмся богаче, он - бедней...

Откуда-то под ноги людей подкатилась маленькая рыжая собака, её пушистый хвост загнут на спину, она высунула розовый язык и умными чёрными глазами торопливо оглядывает ноги людей, принюхиваясь.

Большой человек, усатый, в белой блузе, обрызганной красками, вежливо приподняв шляпу, спрашивает собаку:

- Ваш билет?

Здоровый, громкий хохот. Собака села у ног блузника и задней ногою чешет пушистое ухо, - он схватил её на руки и, приплясывая, поёт:

- Марьетта, моя Марьетта...

Двое-трое подпевают ему, а молодой задорный голос тоже поёт свои слова:

- Наш труд - основание культуры, весь мир лежит на плечах рабочего...

Из белого горла туннеля, заставляя трепетать жемчужные бусы огней, мчится одноокое чудовище; подкатилось, смело с перрона всех людей и, взвизгнув, полетело дальше в недра земли или на поверхность её, откуда в туннель торжественно льётся музыка жизни мирового города.

Мутно-зелёная вода Генуэзского порта осеяна мелкой угольной пылью, прямые лучи полуденного солнца играют на этой тонкой плёнке серебром и причудливо спутанными цветами перламутра на жирных пятнах нефти.

Порт тесно заставлен огромными, всех наций, судами; густая, грязная вода едва зыблется между высоких бортов, тихо трутся друг о друга неуклюжие барки с углём, шуршат и поскрипывают причалы, гремят якорные цепи, маленькие, как водяные жуки, паровые катера, пыхтя, скользят по воде, и что-то размеренно бухает, как ленивый, негромкий удар по коже большого барабана.

В жаркое небо стройно поднялась густая роща мачт, перечёркнутая горизонтальными линиями рей; реи, точно огромные стрелы, посланы во все края неба мощною рукой. Тихо дышит лёгкий ветер с моря, в синеве небес трепещут разноцветные флаги, и по вантам развешаны - сушатся - фуфайки судовых команд. Всюду протянуты железные цепи, толстые канаты, как бы для того, чтоб удержать в каменном кольце порта стройные пароходы, они опутаны такелажем, как рыбы сетью, и уснули в отравленной воде.

Тысячами светлых окон смотрит на чёрный порт мраморный город, разбросанный по горе, и шлёт вниз, морю, живой, бодрый шум, - порт отвечает грохотом цепей, свистом и вздохами пара, сонным плеском воды о железо бортов, о плиты камня.

На корме небольшого грузовика, около лебёдки, в тени измятого, обвисшего брезента сидят трое негров и сожжённый солнцем, почти такой же тёмный, как они, итальянец, гладко остриженный, досиня бритый, с чёрными бровями, большими, как усы.

Пред ними на грязном ящике четыре стакана лиловатого лигурийского вина, искромсанный кусок сыра, ломти хлеба, - но они не едят и не пьют: оттопырив толстые вывороченные губы, негры внимательно слушают бойкую речь итальянца, храбро извергающего поток слов на всех языках мира.

Негры смотрят в рот ему и на его руки, - неутомимо летая в воздухе пред их чёрными лицами, пальцы матроса красноречиво лепят речь, и без слов почти понятную. Правый рукав его куртки разорван, болтается белым флагом, оттеняя бронзовую руку, до плеча голую, до локтя исписанную тёмно-синим узором татуировки.

Страница 2 из 3

Назад 1 2 3 Далее