Загрузка...
Листригоны — обложка книги
Дата написания1910-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга описывает повседневную жизнь рыбаков Балаклавы, их традиции, легенды и внутренние конфликты, раскрывая атмосферу и ценность морского сообщества.

Главный конфликт / проблема

Нарушение табу о ловле кефали в узкой бухте и внутренний конфликт, связанный с моралью и традициями рыболовного сообщества

Ключевые идеи

  • Рыбацкая жизнь Балаклавы в осенний период
  • Традиционные рыболовные практики и рыбалка макрели и белуги
  • Легенды и мифы, связанные с морем и рыбой
  • Традиционные игры и обычаи рыболовов
  • Влияние погодных условий, таких как бора, на рыбалку

Вывод

Книга подчеркивает важность традиций, обычаев и легенд, которые объединяют рыбаки Балаклавы и делают их жизнь насыщенной и многогранной

Кому полезна

  • любители рыбалки
  • исследователи морских традиций
  • чтение о Балаклаве

Главные темы

  • рыболовная жизнь Балаклавы
  • традиции и легенды
  • конфликты и моральные дилеммы

Персонажи

  • Юра Паратино — Небольшой, крепкий, просоленный грек, известный своей ловкостью и смелостью в рыбалке
  • Ваня Андруцаки — Молодой грек, который преодолел трудности ловли белуги и стал героем
  • Иван Юрьич — Местный предприниматель, где рыбаки собираются и обсуждают рыбалку
  • Коля Констанди — Показывает рыболовные навыки и рассказывает легенды

Цитаты

  • "Нигде во всей России, - а я порядочно ее изъездил по всем направлениям, - нигде я не слушал такой глубокой, полной, совершенной тишины, как в Балаклаве."
  • "Скоро будет, братцы, перемена, братцы, перемена…"

Сводка по автору из Wikidata

1870–1938. Александр Иванович Куприн. русский писатель (1870—1938)

Читать онлайн

Страница 13 из 13

По гостям, как и всегда в консервативной Балаклаве, ходят редко. Встречаются в кофейнях, в столовых и на открытом воздухе, за городом, где плоско и пестро начинается роскошная Байдарская долина. Каждый рад похвастаться своим молодым вином, а если его и не хватит, то разве долго послать какого-нибудь бездомного мальчишку к себе на дом за новой порцией? Жена посердится, побранится, а все-таки пришлет две-три четвертных бутыли мутно-желтого или мутно-розового полупрозрачного вина.

Кончились запасы - идут, куда понесут ноги: на ближайший хутор, в деревню, в лимонадную лавочку на 9-ю или на 5-ю версту Балаклавского шоссе. Сядут в кружок среди колючих ожинков кукурузы, хозяин вынесет вина прямо в большом расширяющемся кверху эмалированном ведре с железной дужкой, по которой ходит деревянная муфточка, - а ведро полно верхом. Пьют чашками, учтиво, с пожеланиями и непременно - чтобы все разом. Один подымает чашку и скажет: "стани-ясо", а другие отвечают: "си-ийя".

Потом запоют. Греческих песен никто не знает: может быть, они давно позабыты, может быть, укромная, молчаливая Балаклавская бухта никогда не располагала людей к пению. Поют русские южные рыбачьи песни, поют в унисон страшными каменными, деревянными, железными голосами, из которых каждый старается перекричать другого. Лица краснеют, рты широко раскрыты, жилы вздулись на вспотевших лбах.

Закипела в море пена

Будет, братцы, перемена,

Братцы, перемена...

Зыб за зыбом часто ходит,

Чуть корабль мой не потонет,

Братцы, не потонет...

Капитан стоит на юте,

Старший боцман на шкафуте,

Братцы, на шкафу-то.

Выдумывают новые и новые предлоги для новой выпивки. Кто-то на днях купил сапоги, ужасные рыбачьи сапоги из конской кожи, весом по полпуду каждый и длиною до бедер. Как же не вспрыснуть и не обмочить такую обновку? И опять появляется на сцепу синее эмалированное ведро, и опять поют песни, похожие на рев зимнего урагана в открытом море.

И вдруг растроганный собственник сапог воскликнет со слезами в голосе:

- Товарищи! Зачем мне эти сапоги?.. Зима еще далеко... Успеется... Давайте пропьем их...

А потом навернут на конец нитки катышок из воска и опускают его в круглую, точно обточенную дырку норы тарантула, дразня насекомое, пока оно не разозлится и не вцепится в воск и не завязит в нем лап. Тогда быстрым и ловким движением извлекают насекомое наверх, на траву. Так поймают двух крупных тарантулов и сведут их вместе, в днище какой-нибудь разбитой склянки. Нет ничего страшнее и азартнее зрелища той драки, которая начинается между этими ядовитыми, многоногими, огромными пауками. Летят прочь оторванные лапы, белая густая жидкость выступает каплями из пронзенных яйцевидных мягких туловищ. Оба паука стоят на задних ногах, обняв друг друга передними, и оба стараются ужалить противника ножницами своих челюстей в глаз или в голову. И драка эта оттого особенно жутка, что она непременно кончается тем, что один враг умерщвляет другого и мгновенно высасывает его, оставляя на земле жалкий, сморщенный чехол. А потомки кровожадных листригонов лежат звездой, на животах, головами внутрь, ногами наружу, подперев подбородки ладонями, и глядят молча, если только не ставят пари. Боже мой! Сколько лет этому ужасному развлечению, этому самому жестокому из всех человеческих зрелищ!

А вечером мы опять в кофейной. По заливу плавают лодки с татарской музыкой: бубен и кларнет. Гнусаво, однообразно, бесконечно-уныло всхлипывает незатейливый, но непередаваемый азиатский мотив... Как бешеный, бьет и трепещется бубен. В темноте не видать лодок. Это кутят старики, верные старинным обычаям. Зато у нас в кофейной светло от ламп "молния", и двое музыкантов: итальянец - гармония и итальянка - мандолина играют и поют сладкими, осипшими голосами:

O! Nino, Nino, Marianino.

Я сижу, ослабев от дымного чада, от крика, от пения, от молодого вина, которым меня потчуют со всех сторон. Голова моя горяча и, кажется, пухнет и гудит. Но в сердце у меня тихое умиление. С приятными слезами на глазах я мысленно твержу те слова, которые так часто заметишь у рыболовов на груди или на руке в виде татуировки:

"Боже, храни моряка".

1907-1911

Страница 13 из 13

Назад11213Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее