Загрузка...
Чёрная пятница — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Чёрная пятница

Автор Алексей Николаевич Толстой
12+198234 читателей
Дата написания1923-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Темы
социальная прозарассказы

Описание

В семейном пансионе появляется богатый пансионер Адольф Задер, который пытается организовать издательство и финансовые операции, но после падения доллара и «черной пятницы» он погибает, оставив разрушенные планы.

Главный конфликт / проблема

Планирование издательства и финансовых операций сталкивается с падением доллара и «черной пятницей», приводя к смерти Задера.

Ключевые идеи

  • Адольф Задер стремится объединить искусство и финансы, создавая издательство.
  • Финансовый кризис «черной пятницы» разрушает планы персонажей и приводит к трагическому исходу.

Вывод

Книга показывает, как внезапные экономические потрясения могут разрушить даже самые амбициозные планы, оставляя персонажей в разочаровании и потере.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся экономикой и предпринимательством
  • Любители художественных рассказов о человеческих судьбах

Главные темы

  • Финансовый кризис
  • Предпринимательство

Персонажи

  • Адольф Задер — Громогласный, богатый, с золотыми зубами, стремится создать издательство и инвестировать в финансовые операции.
  • Картошин — Молодой автор, стремится к публикации своих работ, сотрудничает с Задером.
  • Мура — Трудолюбивая, но эмоциональная, продаёт рассказы Картошина и поддерживает его.
  • Анна Осиповна Зайцева — Организует обед и взаимодействует с гостями.
  • Соня Зайцева — Внимательно наблюдает за происходящим, участвует в разговоре о моде.
  • Павел Павлович Убейко — Сотрудник, участвует в обсуждении издательского проекта.
  • Которая Японец Котомара — Общается с Задером, обсуждает валюту.

Цитаты

  • "Вся эмиграция очарована вашим чудным русским языком, господин Картошин"
  • "Черная пятница"

Сводка по автору из Wikidata

1882–1945. Алексе́й Никола́евич Толсто́й. русский и советский писатель, общественный деятель

Читать онлайн

Страница 2 из 8

В этот час на Фридрихштрассе проститутки шли густыми толпами. Их было столько, что исчезало даже любопытство к этим промокшим женщинам с бумажными розами на шляпах или просто на животе. Но, видимо, эти остатки доброй, старой романтики все еще привлекали сизобритых господ в котелках, с тросточками, и озабоченных семейственных немцев, запиравших конторы и меняльные лавки, и оборванных молодых людей с небритыми щеками, - они появлялись на перекрестках, у табачных лавок, глядя куда-то мимо свинцовыми глазами.

Картошин остановился перед витриной с шикарными дорожными вещами. Сейчас же его ущипнули через пальто ниже спины. Он обернулся. Плечистая и костлявая женщина лет сорока глядела на него желтыми глазами и вдруг принялась хмыкать, вытягивая губы трубкой, хихикать, - прельщала. Картошин попятился, людской поток увлек его.

У ювелирного магазина другая женщина, полная, под вуалью, в упор сказала ему: "Алло, я очень развратна". Картошин миновал и это обольщение. Он зашел купить папирос.

Он долго выбирал, - "Маноли", "Мурати", "Бочари" - все это была одинаковая труха из липовых листьев, - купил десять папирос и сигару почернее, для работы. Затем вошел в пассаж - посмотреть на пенковые трубки. Давно уже было решено, - как только получит аванс, купить пенковую трубку.

Пассаж, построенный еще в восьмидесятых годах, когда-то был бойким местом развлечения берлинцев. Здесь находился знаменитый паноптикум, лавки "парижского шика" и модные кафе. Счастливое, полное надежд было время. Крыша блестела, яркие фонари освещали нарядных людей, построивших прочную жизнь на долгие века. Эти люди верили в добро, в любовь и в безгрешность золотой марки, когда в длинных сюртуках, с баками, с брелоками на цепочках, пробегали по пассажу поглядеть на модную новинку.

Надежды обманули. Мир оказался изменчивым и непрочным. Плодились злые поколения. Беспечность и радость жизни отошли в туман прошлого вместе с сюртуками, баками и брелоками. Пассаж обветшал, тускло горели фонари под грязной крышей. Пыль легла на окна и карнизы. Истлела материя на куклах в паноптикуме, моль источила их волосы. И только мрачный юноша, иностранец, да иззябшая девка приходили сюда погреться, не веря ни в бюст президента Карно, ни в каску Бисмарка, ни в дремлющих в банках спирта раздутоголовых младенцев.

Все же, когда Картошин вошел в пассаж, множество молчаливых людей брело мимо окон, где выставлена дрянь и дребедень. Пыльный свет был холоден, лица - серые, унылые. Шли, глядели на никому в этот час не нужный хлам, зевали...

Картошин прилип к окну с трубками. В это время его хлопнули по плечу, и хохотливый голос прокричал:

- Трубочки? Это - навоз. Я вам привезу трубочку из Голландии. Идет?

Это говорил в свете витрины Адольф Задер. От золотых зубов его шли лучи. Картошин крепко пожал ему руку и сейчас же пожал еще раз, - так ему показалась заманчивой эта встреча.

- Идемте, я хочу угостить вас хорошим вином, - сказал Адольф Задер и покрутил тростью.

АДСКИЕ МУКИ

"Ушел за папиросами. К обеду не явился. Полночь, его нет..."

Мура металась по комнате, не зажигая света. Ледяными пальцами сжимала то горло, то лицо. Прижималась лбом к ледяной печке и тогда видела:

... Гнусный свет газа... Картошин сидит, - красный, взволнованный... На коленях у него - женщина в черном модном корсете. Волосы взбиты, шея в жилах, нос - туфлей, в пудре... Оба хохочут, курят, целуются...

Мура стонала, металась, прижималась лбом к зеленым изразцам печки и слышала...

Картошин. Ты чудная, ты моя мечта, целуй меня, целуй...

Она (хохочет). Ужасно приятный мужчина...

Он. А вот у меня дома так - драная кошка.

Она. Жена твоя? Ха-ха-ха. Почему она драная кошка?!

Он. Нервная, волосы висят. Никакого влечения. Не женщина, а понедельник...

Она. Какая она странная. Как я ее жалею... Хи-хи...

Он. Давай над ней смеяться. Хо-хо-хо, она думает, я за папиросами пошел. Ха-ха-ха...

(Целуются, смеются, она гордится красотой, бельем, он - красный, счастливый - обещает ей книгу с надписью.)

Она. Твоя жена бумазейное белье носит, конечно?

Он. Бумазейное. Ху-ху-ху.

Она. Чулки сваливаются?

Он. Английскими булавками прикалывает. Хм-хм-хм.

Она. Из корсета кости торчат? Рубашка желтая?

Он. У, ты, моя радость, счастье!

Она. А ты жену брось, брось, брось...

Мура кидалась на кровать, ничком. Кусала подушку. Кабы дома быть, в России, - в прислуги бы пошла. А здесь - некуда, никому не нужна, все чужие, каменные. Мечись по комнатешке. Весь твой мир - кровать, печка, диван, стол... За окном - ночь, дождь, немцы.

Мура соскочила с кровати, вплотную придвинулась к зеркалу, всасывалась в свое отражение и не видела ничего, как слепая.

ВТОРАЯ АВТОБИОГРАФИЯ

В это время Картошин и Адольф Задер сидели у "Траубе", ели шницель по-гамбургски и пили мозельское вино. Адольф Задер говорил:

- Уж если я поведу, - будьте спокойны: напою и накормлю. Я кутил во всех городах Европы.

- Я сразу понял, Адольф Адольфович, когда увидел вас за обедом, - вот, думаю, человек, который умеет жить...

- Живем, хлеб жуем, как говорится. Вы слышали, что я рассказывал этим двум дурам? Оставьте. Я взглянул на роскошные плечи Сони Зайцевой, и мне точно кто-то сразу продиктовал мою биографию. Эти плечи нужно целовать! Чего она ждет, о чем думает ее мамаша? Чокнемся. Я не художник. Я родился в Новороссийске, в семье известного хлеботорговца - вы, наверно, слыхали: знаменитый Чуркин. Я его приемный сын. Это была такая любовь ко мне со стороны хлеботорговца, что вы никогда не поверите. Он говорил постоянно: "Адольф, Адольф, вот мои амбары, вот мой текущий счет, бери все, только учись". Широкая, русская душа. Но я презирал деньги, я был и я умру идеалистом. Чокнемся. В гимназии я - первый ученик, я - танцор, я ухажер. Вы могли бы написать роман из моего детства. Незабываемо! У меня был лучший друг, князь Абамелек, не Лазарев, а другой, его отец осетинский магнат. Половина Кавказа - это все его. Эльбрус - тоже его. Дворец-рококо в диких горах. Я там гостил каждое лето. Бывало, скачу вихрем на коне. Черкеска, газыри, кинжал, - удалая голова. Находили, что я красив, как бог. Старый князь меня на руках носил. "Адольф, Адольф, ты должен служить в конвое его величества". Поди спорь со стариком. Так и зачислили меня в конвой. А там - Петербург, салоны, приемы... Николай Второй постоянно говорил среди придворных: "У меня в Петербурге две кутилки - Грицко Витгенштейн и Адольф". Наконец я опомнился (после дуэли на Крестовском из-за одной аристократки). Зачем я гублю лучшие силы? Двор мне опротивел, - дегенераты. Чуркин - ни слова упрека, но постоянно пишет: "Адольф, займись полезным делом". Тогда я кинулся в издательскую деятельность. Я основываю издательства, журналы, газеты, Маркс, Терещенко, Гаккебуш со своей "Биржевкой"... Наконец между нами - Суворин... Я организую, я даю деньги, я всюду, но я - инкогнито... Бывало, Куприн кричит в телефонную трубку: "Адольф, выручай: не выпускают из кабака". Пошлешь ему двадцать пять рублей. Великий князь Константин Константинович... Но об этом я буду писать в своих мемуарах... Я все потерял в революцию, но у меня колоссальные деньги были переведены в английский банк... Сейчас я приехал в Берлин - осмотреться. Хочу навести порядок среди здешних издательств... Что вы на это скажете?

Страница 2 из 8

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее