Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«Среди пестрой толпы «народных» типов, выведенных в комедиях Островского, недостает одного: талантливейший из русских драматургов, давший первую по времени широкую картину народной жизни, обрисовавший быт самых различных слоев русского общества, последовательно избиравший своих героев среди купцов, мещан, крестьян, приказчиков, чиновников, интеллигентных пролетариев, не остановил своего внимания на типе фабричного мастерового. … Как раз под одной кровлей с Островским некоторое время жил тогда художник слова, заинтересовавший столичную интеллигенцию рассказами из фабричного быта. …»

Дата написания1900-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+
Жанры

Читать онлайн

Страница 2 из 3

В этом же духе написаны и остальные сцены из быта фабричных. Единственное достоинство подобного рода сцен – образность слога[3].

Образный, живой язык вообще составляет положительное достоинство произведений Горбунова. Подобно большинству беллетристов «молодой редакции Москвитянина», Горбунов в высшей степени ревностно изучал народные говоры и разговорную народную речь, изучал стилистические особенности языка различных общественных групп. В области языка он был редким знатоком… Он в совершенстве даже изучил язык старинных памятников русской литературы. С замечательным искусством умел подделывать под стили посланий, грамоты и челобитных XVII и XVIII столетий… Известно, например, что сочиненное им «Письмо из Эмса» московского боярина XVII ст. ввело в заблуждение присяжного ученого: один специалист в области старинной письменности, признавая подлинность письма, недоумевал только, каким образом боярин XVII ст. мог знать о существовании рулетки.

Но пристрастие к стильности все-таки отразилось на таланте Горбунова, зачастую оно не знало границ, зачастую вырождалось в погоню за очень искусственными эффектами[4]. В этом пристрастии сказывалась склонность Горбунова изображать явления жизни с чисто внешней, «казовой» стороны.

Склонность к подобного рода изображениям не покидает Горбунова, когда от рассказов из фабричного быта он обращается к рассказам из быта крестьянского, купеческого, чиновнического или аристократического. Перед читателем в рассказах Горбунова проходят последовательно представители самых разнообразных общественных ячеек и групп: читатель видит перед собой то старого покроя замоскворецких купцов и купчиков, то добродушных поселян, то приказчиков из Апраксина двора, то мещан и мелких ремесленников, то нищих и убогих, живущих «христовым» подаянием, то беспаспортных бродяг, шатающихся по проезжим дорогам, то возчиков и ямщиков, то работников на перевозе, то лиц духовного звания, то мелких чиновников, то лакеев и прежних дворовых, то эксплуататоров-кулаков, скупающих поместья у разорившихся дворян, то гордых потомков земельной аристократии, то неудачников-интеллигентов, не сумевших выбиться на дорогу и безвольно погибающих жертвами «всесильных» обстоятельств и судьбы, то актеров и т. д. Но, несмотря на многочисленность выведенных на сцену лиц, картина русской жизни, нарисованная Горбуновым, остается неполной, не блещет яркостью красок.

Везде и всегда он не вводит читателя в «святые святых» душевного мира своих героев, но рисует своих героев, стоящими у очага той борьбы за существование, в которую они вовлечены, не раскрывает перед читателями тех настоящих реальных интересов, которые составляют истинное содержание их жизни. Он всегда смотрит на своих героев, так сказать, издали, довольствуясь тем, что передает всегда первое внешнее впечатление, которое они на него издали производят.

В его рассказе «Из московского захолустья» есть следующее характерное место: описывается холерная эпидемия, от холеры умирает один богатый купец; автор предупреждает читателя: не поведу читателя туда, где теперь раздастся надгробное рыдание, где слышится раздирающий душу стон, где из глубины растроганного сердца льются горячие слезы; будем стоять у ворот дома и смотреть, что происходит на улице. Далее автор с точностью исправного хроника сообщает о том, что в калитку юркнули два худеньких человечка в сибирочках[5] а за ним еще двое… еще… Это гробовщики. Вышли все назад, столпились в кучу, постояли, поговорили, опять ушли в калитку… Опять вышли. Трое отделились, взяли отступного и ушли.

В нескольких шагах от ворот на тумбах расположились какие-то неопределенные личности. Один во фризовой шинели, другой в длинном истрепанном халате, третий в истасканном донельзя вицмундире, четвертый… Это нищие…

Таким именно наблюдателем, отказывающимся приникнуть к самому очагу жизни, смотрящим на нее со стороны, и является сам Горбунов во всех тех из своих произведений, которые признаются наиболее удачными.

Иногда, правда, он ставил себе более широкие задачи, пытался подойти ближе к «сущности жизни», делал, например, попытки набрасывать более обстоятельные сцены из купеческого быта, но, по признанию восторженных почитателей его таланта, эти сцены из купеческого быта, эти изображения повседневной купеческой жизни всего менее удавались ему: в них он не был оригинален[6]. Также неудачны его «драматические этюды», обрисовывающие помещичий быт.

Сильные стороны своего таланта, блеск своего «милого и добродушного» юмора Горбунову удавалось обнаружить тогда, когда он описывает уличные сцены, в которых действующим лицом являлась разношерстная толпа, собравшаяся смотреть на какое-нибудь выходящее из ряда вон зрелище или привлеченная каким-нибудь трагическим происшествием (напр., «Громом убило», «Утопленник», «Затмение солнца», «Воздухоплаватель», «У пушки»[7]). Хороши также его сцены в камере мировых судей, сцены, героями которых являются типичные самодуры старого покроя, не умеющие освоиться с новыми порядками жизни.

Все это очень живые, очень остроумно написанные сцены, по придавать им значение серьезной общественной сатиры, видеть в их авторе писателя с широким общественным миросозерцанием, увлекаться его «либерализмом», – как это делает А.Ф. Кони[8] – более чем рискованно. Правда, повторяем, из Горбунова мог выйти недюжинный сатирик, мог выработаться писатель с широким общественным кругозором. Но этого не произошло. На самом деле Горбунов успокоился на слишком «милом и добродушном» мировоззрении, он слишком твердо усвоил себе урок, преподанный ему «молодой редакцией Москвитянина». Его либерализм разменялся на слишком мелкую монету.

Курьер. 1901. № 271.

Примечания

Страница 2 из 3

Вам также может понравиться

Страница 1 из 124

Назад12124Далее