Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«…Левитов… в своих произведениях, представил картину „остановившейся“ жизни. Его герои – это, выражаясь словами одного современного беллетриста, люди, „потерявшие жизнь“ и не могущие обрести ее снова, люди, неспособные оказать никакого активного отпора „враждебной“ судьбе, отданные во власть совершенно беспомощного „горя“, люди, не имеющие будущности. …»

Дата написания1901-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Читать онлайн

Страница 2 из 3

Правда, он безусловно враждебно относился к «городской» культуре, находил жизнь деревенского захолустья «в неисчислимое количество раз деятельнее и разумнее жизни столичной»; правда, он среди столичной обстановки мечтал о «тишине» и «покое» деревни, о «мирном гении тихой сельской местности». Правда, города он представлял себе только в виде каких-то страшных чудовищ, которые имеют необыкновенно длинные и цепкие руки и этими руками «неустанно шарят по глухим степным захолустьям, хватают и влекут к себе все, что обитатели степных захолустьев берегут про свои редкие радости, все, что скрашивает горемычную жизнь» степных обитателей. Правда, однажды он весьма сочувственно отозвался о добрых «патриархальных» нуждах деревни, о деревенской умеренности, о строгом порядке «мужицкой» жизни и крепости «мужицкой» семьи.

Но тем не менее, его «народничество» чуждо тенденциозности теоретиков народнического лагеря.

Его пристрастие к деревенской жизни и деревенской обстановке было лишь чувством привязанности к своему «родному гнезду», его мечты о «гении тихой деревенской деятельности» были рождены тоской по этому «гнезду».

Отозвавшись сочувственно о добрых «патриархальных» нравах[3], он не задается целью в лице своих героев нарисовать картину торжества и величия «патриархальных» начал, не создает никаких утопий «патриархальной простоты». Он не рисует обитателей деревни, как людей необыкновенно цельного миросозерцания и цельной натуры, как носителей необычайной духовной мощи; как «сильных, могущих богатырей», от которых единственно зависит будущее благосостояние человечества.

Тоскуя о деревенской «тишине», он, тем не менее, нисколько ее не идеализирует.

Когда он вспоминает о своих прошлых деревенских впечатлениях, ему рисуется бесконечный ряд однообразных, нагоняющих тоску, «серых» буден.

Медленно идут сельские будни. В ушах раздается неразборчивый гул беспрестанного работника – деревенского дня. В какой-то угрюмой печали прислушиваются к этому гулу понурые и растерянные крыши домов, – время от времени по улице пролетит какая-нибудь лютая помещичья тройка… вяло проплетется прощелыга-мещанин из соседнего города с красным товаром, – за тройкой и за мещанином прорыщут сельские ребятишки и девчонки – и опять тишь, важная, медленная и человека, желающего поговорить с ней, подметить в ней хотя какие-нибудь признаки жизни, до глубокой тоски мучащая своим хмурым и как бы упрямым молчанием.

Заглядывая под «понурые и растрепанные» кровли сельских изб, Левитов видит лишь «молчаливое и безустанно работающее уныние»… Взятая в целом деревенская жизнь – так, как она рисуется в его очерках, – производит впечатление чего-то крайне бедного внутренним содержанием, какого-то бесцельного и беспомощного прозябания, чего-то порой поражающего своей ненужной жестокостью…

Не менее однообразную и не менее трагическую картину жизни наблюдал Левитов в глухих степных посадах.

Когда же оставив села и посады, Левитов обращается к изображению столичной культуры, он имеет и здесь дело исключительно с старыми или начинающими стареть, с застывшими или начинающими застывать формами жизни.

В недрах кипящей суетливой и шумной деятельности столицы он открывает «девственные улицы», улицы, напоминающие собой глухую провинцию, безжизненные, погруженные в «мертвую, ничем не прерываемую тишину и самое усыпляющее молчание». Он спускается в «Темные и тесные берлоги», которыми изобилуют подобные улицы. Он знакомит читателя с обитателями этих «берлог» – с «бывшими» людьми, людьми, очутившимися «вне жизни».

Он проникает в притоны и трактиры, где собираются столичные lumpen – пролетарии, столичные «босяки».

Он наблюдает быт мастерских самого патриархального типа… Он, наконец, вводит читателя в «комнаты с Мебелью», дающие приют привилегированным «бывшим людям».

И вся эта столичная «голь», все эти «бывшие» люди, мастеровые, обитатели «комнат мебелью» оказываются, в его изображении, опять-таки жертвами беспомощного «горя…» Правда, изображаемое им «горе» столичное проявляется несколько в иной форме, чем горе «мужицкое» и горе «посадское». «Молчаливому унынию» мужицких изб и «сурово-молчаливому» горю посадов столица противопоставляет горе, временами не желающее молчать, временами желающее громко говорить о себе. Столичная бедность «рычит и щетинится, всегда ей кажется не очень просторно и не очень сытно в ее берлогах». И, упомянувши об этой отличительной черте столичного «горя», Левитов выражает уверенность, что столичная «беднота» скоро поправится и разбогатеет, хотя богатства ее будут далеко не те, про которые говорят, что они неисчерпаемы».

Последние слова, конечно, – не более, как горькая ирония. Если левитовские герои громко говорят о себе, «рычат и щетинятся» это вовсе не означает, что они находятся на пути к «поправлению», что они способны энергично отражать удары «враждебной» судьбы. Напротив, их «громкий голос» – это крик бессильных, беспомощных существ.

Описывая жизнь «девственных» улиц, Левитов подчеркивает подавленное настроение, господствующее в этих улицах, говорит об атмосфере «страдательного выжидания чего-то неизбежного, «окружающей эти улицы, о невыносимой тоске, наводимой этими улицами.

Страница 2 из 3

Вам также может понравиться

Страница 1 из 7

Назад127Далее