Загрузка...
Убежище Монрепо — обложка книги
Дата написания1881-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Описание

Михаил Евграфович Салтыков‑Щедрин, культурный человек, приобретает имение «Монрепо» после отмены крепостного права, пытается вести хозяйство, но со временем понимает, что это не его дело. В деревне появляются новые власти, ставшие «становыми приставами» и «кабатчиками», а также буржуазные интересы, которые угрожают его собственности. Автор размышляет о роли культурного человека в сельской жизни, о необходимости защищать собственность и семейные ценности, и в итоге приходит к выводу, что истинное блаженство возможно только при отказе от хозяйственных обязанностей.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между культурным человеком, стремящимся к эстетике и отдыху, и требованиями сельского хозяйства, а также давление новых властей и буржуазных интересов, угрожающих его собственности.

Ключевые идеи

  • Культурный человек ищет отдых и эстетическое удовлетворение, но не умеет заниматься сельским хозяйством.
  • Приобретение и управление сельским имением «Монрепо» приводит к ухудшению состояния земли и растущим расходам.
  • Сельская жизнь требует практических знаний, которые отсутствуют у культурного человека.
  • Идея о «своем угле» как месте восстановления от городской суеты.
  • Проблема перехода владений и изменения соседских земель после реформы.
  • Переезд в становую квартиру меняет статус и отношение к власти.
  • Старое понятие «куроцап» трансформировалось в современного станового пристава, способного читать в сердцах.
  • Система «сердцеведения» позволяет чиновникам лучше управлять населением, но вызывает страх у граждан.
  • Взаимодействие с различными слоями общества (кабатчики, чиновники) влияет на восприятие власти и личную безопасность.
  • Идеал счастья как высшая ценность, превосходящая славу.
  • Мечта о преобразовании Монрепо в процветающий сельский центр.
  • Критика патриотизма как проявления индифферентизма и злорадства.

Вывод

Автор приходит к выводу, что истинное блаженство возможно только при отказе от хозяйственных обязанностей и защите собственных ценностей, а не при попытках управлять землей.

Кому полезна

  • Любители русской классической литературы
  • Студенты и исследователи русской истории и культуры
  • Люди, интересующиеся вопросами сельского хозяйства и бюрократии

Главные темы

  • Культурный человек и сельская жизнь
  • Новые власти и бюрократия
  • Буржуазные интересы и экономические изменения
  • Защита собственности и семейных ценностей

Персонажи

  • Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин — Автор описывает свою жизнь, приобретение имения и размышления о сельской жизни.
  • Нарратор — Нарратор – чувствительный к изменениям крестьянин, переживающий страх и тревогу из‑за нового станового пристава, размышляет о любви к России, мечтает о процветании поселка, предоставляет демографические данные и языковые разъяснения.
  • Разуваев — Торговец, который пытается влиять на жизнь автора, участвует в общественных мероприятиях и иногда конфликтует с ним. Член группы кабатчиков, которому Прогорелов даёт наставления и советы по роли дирижирующего класса.
  • Батюшка — Старший священник, который поддерживает нарратора и обсуждает с ним новости о новом приставе. Советует автору о работе и духовных ценностях.
  • Милий Васильич Грацианов — Молодой чиновник, который объясняет свои обязанности, включая «сердцеведение» и взаимодействие с населением, а также участвует в общественных мероприятиях с нарраторам.
  • Прогорелов — Бывший корнет, бывший столп, ныне пропащий человек, который предупреждает о надвигающейся опасности и учит новых лидеров.
  • Лукьяныч — Обсуждает с автором вопросы соседства и поведения Разуваева. Обсуждает с автором вопросы землевладения и возможные решения.
  • Прохоров — Обсуждает роль кабатчиков в обществе и их влияние.
  • Колупаев — Обсуждает роль кабатчиков и их влияние на общество.
  • Егорка — Постепенно становится хозяином земли, используя хитрости и манипуляции.
  • землевладелец из Екатеринослава — Утверждает, что его пшеница постоянно «родит сам-двадцат» благодаря «целины».
  • Мать — Обсуждает с нарраторами новости о становой квартире и поддерживает их.

Цитаты

  • Я не буду рассказывать здесь историю моих хозяйственных похождений. Это было что-то фантастическое.
  • Культурный человек вообще есть личность, в значительной степени пользующаяся досугом, имеющая более или менее отчетливые представления о комфорте и жизненных удобствах.
  • Говорят, будто становым новые мундиры пошили, и с тех пор будто бы они приняли в свое заведывание основы и краеугольные камни.
  • Сейчас мы видим ее заключенной в бассейне, а через момент она уже устремляется в пространство… куда?
  • «Слава, поставленная в качестве главной цели, к которой должна стремиться страна, очень многим стоит слез; счастье же для всех одинаково желательно…»
  • «Мечтал и об этом, и это были мечтания поистине отрадные…»
  • «Когда продавец недвижимого имущества входит в сношения с покупателем, то советуем первому не только не утаивать недостатков продаваемого имения, но объяснять оные с полною откровенностью.»
  • «Внутренний монолог автора раскрывает его чувство беспомощности, разочарования в традиционных ценностях и страх перед новыми экономическими реалиями.»
  • "Люби отечество, чти государство, повинуйся начальникам."
  • "Собственность, семейство, государство – три ключевых принципа, которые должны быть защищены и укреплены."

Сводка по автору из Wikidata

1826–1889. Михаил Евграфович Салтыков. русский писатель, журналист, редактор, драматург (1826—1889)

Читать онлайн

Страница 1 из 49

Annotation

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин (1826-1889) родился в старой дворянской семье, в селе Спас-Угол, Калязинского уезда Тверской губернии. Десяти лет от роду он поступил в Московский дворянский институт, а два года спустя – в Царскосельский лицей.

Здесь еще были свежи воспоминания о первом, легендарном, пушкинском выпуске. По традиции каждый курс в лицее имел своего поэта, и одним из таких стал Салтыков-Щедрин.

Однако литературное дарование писателя раскрылось гораздо позднее и на другой стезе. Мрачноватый юмор его повестей и отнюдь не детских сказок, гениально созданная атмосфера удушливого ужаса в романе «Господа Головлевы» – все это известно каждому из нас со школьных лет.

Мы предлагаем вниманию читателя один из малоизвестных романанов Салтыкова-Щедрина «Убежище Монрепо» (1882).

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

ОБЩИЙ ОБЗОР

ТРЕВОГИ И РАДОСТИ В МОНРЕПО

МОНРЕПО-УСЫПАЛЬНИЦА

FINIS [9] МОНРЕПО

ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Убежище Монрепо

ОБЩИЙ ОБЗОР

– Вы, конечно, на лето уединитесь в свое Монрепо?

– Разумеется! надо же отдохнуть!

Светские диалоги

От чего отдохнуть – это вопрос особый; но уехать на лето во всяком случае надо. Летом города населяются дулебами, радимичами, вятичами и пр., в образе каменщиков, штукатуров, мостовщиков, совместное жительство с которыми для культурного человека по многим причинам неудобно.

Удовлетворяя этой потребности, я довольно долгое время ездил по летам в подмосковную. Имение это я приобрел тотчас вслед за уничтожением крепостного права и купил, надо сказать правду, довольно безобразно. Во-первых, осматривал имение зимой, чего никто в мире никогда не делает; во-вторых, напал на продавца-старичка, который в церкви во время литургии верных приходил в восторженное состояние – и я поверил этой восторженности. Старичок служил когда-то по провиантскому ведомству и потому был благодушен и гостеприимен. Зазвал меня обедать, накормил настоящим малороссийским борщом и угостил киевской наливкой. Потом сам поехал со мной осматривать усадьбу, где велел сварить суп из курицы и зажарить карасей в сметане, причем говорил: «Курица эта здешняя, караси тоже из здешнего пруда, а в реке, кроме того, водятся язи, окуни и вот этакие лини!» Затем начался осмотр. Выйдя на крыльцо господского дома, он показал пальцем на синеющий вдали лес и сказал: «Вот какой лес продаю! сколько тут дров одних… а?» Повел меня в сенной сарай, дергал и мял в руках сено, словно желая убедить меня в его доброте, и говорил при этом: «Этого сена хватит до нового с излишечком, а сено-то какое – овса не нужно!» Повел на мельницу, которая, словно нарочно, была на этот раз в полном ходу, действуя всеми тремя поставами, и говорил: «здесь сторона хлебная – никогда мельница не стоит! а ежели еще маслобойку да крупорушку устроите, так у вас такая толпа завсегда будет, что и не продерешься!» Сделал вместе со мной по сугробам небольшое путешествие вдоль по реке и говорил: «А река здесь какая – ве-се-ла-я!» И все с молитвой. Скажет, и перекрестится, и зрачками вверх поведет, и губами пошевелит, словно на вся и на всех призывает благословение божие. Только в заключение рассердился. Погрозился кулаком на крестьянский поселок, населенный новоиспеченными временнообязанными, и присовокупил: «Все из-за них, канальев! Кабы не они, подлецы, кажется, ни в жизнь бы из этого рая не выехал!»

Словом сказать, очаровал меня искренностью. И что еще больше мне понравилось: слабых сторон имения не скрыл. «Вот службы легонькие, это так! и озимое по милости подлецов незасеянное осталось – этого тоже скрыть не могу!» Но при воспоминании о «подлецах» опять рассердился и присовокупил: «Впрочем, дело об них уж в уголовной палате решено; вот как шестьдесят человек березовой кашей вспрыснут, так до новых веников не забудут!» [1]

При каковом осмотре присутствовал и местный сельский батюшка, который скромно пощипывал бородку, не подтверждая, но и не отрицая.

Я был тогда помоложе и ни к каким хозяйственным делам прикосновенным не состоял. Случились в кармане довольно большие деньги (впрочем, данные взаймы), но я как-то и денег не понимал: все думал, что конца им не будет. Словом сказать, произошло нечто вроде сновидения. Только одно, по-видимому, я знал твердо: что положено начало свободному труду, и земля, следовательно, должна будет давать вдесятеро. Потому что в то время даже печатно в этом роде расчеты делались.

Замечательно, что я родился и вырос в деревне. До десяти лет я жил в деревне безвыездно; потом, когда начались странствования по казенным заведениям, ежегодно на летние вакации приезжал в побывку домой. Я знал, что такое лес, и множество раз даже хаживал туда за грибами и ягодами; я умел отличить ячмень от ржи, рожь от овса; я видел, как возят навоз на поля, как пашут, боронят, сеют, жнут, молотят, косят. И за всем тем решительно ничего не понимал. Воистину, это была не действительность, а сновидение, от которого задержались в сознании только лишенные всякой связи обрывки…

Родители мои слыли в своей стороне за очень опытных и рачительных хозяев. Они «сами во все входили», чего в то время было совершенно достаточно, чтоб заслужить репутацию «хозяина». Каждый вечер староста приходил в барский дом с отчетом об успехе произведенных в течение дня работ; каждый вечер шли бесконечные разговоры, предположения и сетования; отдавались приказания на следующий день, слышались тоскливые догадки насчет вёдра или дождя, раздавались выражения: «поголовно», «брат на брата» и другие сельскохозяйственные термины в крепостном вкусе. Я очень часто присутствовал при этих переговорах и, помнится, даже интересовался ими, тем более, что рядом с ними шли распоряжения и насчет домашних запасов, которые в виде варенья, соленья, сушенья и квашенья производились во множестве. Перед моими глазами не только ежедневно, но ежечасно, ежеминутно происходил тот кропотливый процесс, при помощи которого созидается так называемая полная чаша. Я видел эту полную чашу во всех ее проявлениях: в амбарах, наполненных всякого рода хлебом, в погребах и кладовых, на скотном дворе, в плодовых садах и проч. Везде, по всей усадьбе, словно в муравейнике, с утра до ночи копошились люди и всё припасали и припасали. А ночью около полной чаши похаживал сторож и бил в чугунную доску. Все это я видел, знал наизусть и мог даже своими словами все рассказать, однако и за всем тем ничего не понимал. Очевидно, тут был какой-то изъян. Я знал формы, в которых проявлялось созидание полной чаши, но не понимал внутреннего содержания этих форм. Для меня оставалась скрытой та страшная масса усилий, физического труда, изнеможений, пота, ропота и отчаяний, которыми сопровождалось устроение полной чаши. Кажется, что я думал так: стоит папеньке с маменькой только приказать старосте Лукьянычу – и у нас будет и рожь, и овес, и сено…

Страница 1 из 49

Назад1249Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 6

Назад126Далее