Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«Дети воспитываются на поэзии, и именно на родной поэзии. С первых шагов обучения, часто даже раньше, когда ребенок и читать еще не умеет, он слышит и повторяет строчки песни: эти строчки пленяют его своими гармоническими сочетаниями и тем бессознательным обаянием красоты и родной стихии, которое не поддается анализу, но возникает в человеке очень рано. Вот отчего педагоги с таким жадным нетерпением перерывают русские поэтические темы и все стараются отыскать, что тут есть подходящего для детей или для юношества, для школы. Пятьдесят лет плодотворной поэтической работы маститого нашего писателя дали педагогам материал обильный…»

Дата написания1886-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Читать онлайн

Страница 9 из 9

Эпитеты у Полонского встречаются в большом количестве: по большей части они характеризуют внешнюю, особенно световую сторону предмета. Кажется, что поэт наиболее любит эти световые оттенки, игру красок: ясные звезды, бледно-серебряное одеянье, прозрачно-синяя темнота, янтарные соты, красный месяц, красные звезды, седые скалы, золотая заря, бледный луч, бледно-мраморный лик, бледно-розовый коралл, золотой мед, белизна (жемчужная, матовая, снежная), лиловая мгла, лиловые тени скал, бледно-золотая заря, синие волны, голубой туман, знойно-серые скалы, зеленые змеи, бабочки, бледно-зеленые нити.

Пристрастие к цветовым эпитетам заставило поэта два раза допустить смелый эпитет розовая улыбка (усмешка). Очень красивыми кажутся мне следующие эпитеты: искристое мерцанье, летучий локон, бледно-серебряное одеянье, скачущая пена, чешуистая зыбь, заревые облака. Тифлис хорошо характеризуется эпитетами знойно-каменный много балконный, Зари роскошный холод – живописный эпитет. По внешней форме, у Полонского большое пристрастие к эпитетам сложным. Он не стесняется даже образовать такие сочетания как зелено-золотой (отлив), лживо-сладкогласный (см. пример выше).

Это замечается и в отвлеченных эпитетах: загадочно-опасный, спокойно-зоркий, жидовско-римский, загадочно-простой и т. д.

Некоторые неологизмы вроде сложных слов шелкомотальный, пленно-продавец не могут назваться удачными.

Вторая особенность эпитетов у Полонского, это обнаруженное здесь пристрастие к причастным формам: соблазняющие глаза, вечереющий блеск, душу гнетущая мгла.

Но особенно много их в «Молитве» (в ущерб, как мне кажется, красоте, и гармонии), напр.:

И цепенеющую, В лени коснеющую Жизнь разбуди на святую борьбу.

Иногда эти эпитеты очень хороши, напр. сверкающая тишина, скачущая пена (см. выше), напухающие очи с накипевшею слезой. Морозной мглы сверкающие иглы. При мерцающей луне.

Изредка у Полонского встречается неумеренное пользование эпитетами, которые накопляются неживописной и беспорядочной группой.

Выбейте костлявое. Чудище мозглявое, Хриплое, увечное И бесчеловечное.

Этими замечаниями и покончим мы разбор живописной стороны поэтического языка Полонского. Мы, конечно, далеко не исчерпали его красоты, его значения – целью было только наметить не бесполезные для школы данные об этом предмете и способ пользования ими, для развития в детях хорошей речи и вкуса к поэтическим красотам.

Нам остается сказать несколько слов о музыкальной стороне поэзии Полонского. Он много дал в смысле разнообразия и музыкальности размера – я говорю, конечно, о лирике. Рифмованные стихи встречаются у него чаще белых. Из белых стихов я уже упоминал «Ночь в горах Шотландии». Замечательно также «Мраморное сердце». Его структура напоминает фетовские «Вечера и ночи» с их короткими, как бы набросанными стихами. Рифмой Полонский владеет виртуозно и временами, кажется, ею злоупотребляет; напр., ставить рифму на четвертом слоге от конца строки, это – до некоторой степени играть рифмой. Мы находим пример в стихотворении «Старая няня»:

Непричесанная, Не отесанная… Сон мой спутывался. Я закутывался.

Рифма получает характер чего-то искусственного и лишает чтение легкости и свободы. Тоже находим и в «Молитве».

Дай силу страждущему Разуму жаждущему.

Нельзя не отметить в стихах Полонского не всегда удачных refrains.

Например, в хорошенькой пьесе «На пути из гостей» на конце каждого куплета повторяется две строки:

Боже мой! Боже мой! Поздно приду я домой.

Прочитать первую строку анапестом невозможно, потому что все стихотворение построено на дактилях, а прочитать дактилем Боже мой, – не будет рифмы.

Странен также и некрасив припев: О эллада, эллада! в пьесе «Статуя».

Совершенно незаконным, по крайней мере не обычным, кажется мне (в маленькой пьеске, ст. 16, 1-го т. Ах, как у нас хорошо на балконе, мой милый! Смотри.) рифмованный гекзаметр с пресеченной мужской рифмой.

Стихи с мужской рифмой, по-видимому, особенно любимы нашим поэтом: Келиот весь написан 4-стопным ямбом с мужскими рифмами. В «Закавказье» есть длинные пьесы с пятистопными мужскими стихами («Заступница»). Сплошные мужские рифмы очень красивы в стихотворениях: «Ночь – Отчего я люблю тебя, светлая ночь?», написанном четырехстопным анапестом; в «Зимнем пути» и особенно в «Агбаре» – эта последняя пьеса очень выдержана: двухстрочные куплеты придают ей эпический балладный склад и тон, несколько резкий, обрывистый, но мужественный.

Говорить о словаре Я. П. Полонского, о его неологизмах мне не придется много. Вопросы словарные трудны, специальны и могут завести нас далеко. Я буду считать в настоящем случае свою задачу исполненной, если мне удастся указать на несколько характерных черт предмета, преимущественно со стороны отрицательной, потому что заслуги нашего поэта, как мастера слова, легко оценятся всеми, кто прочитает его стихи. Прежде всего, наш поэт злоупотребляет причастными формами, как я указывал уже и выше. В нашей народной речи чаще употребляются деепричастия, а формы членные или причастные являются в форме прилагательных, преимущественно:

Выше дерева стоячаго, Чуть пониже облака ходячаго. Доставай ты татарина мерзлаго.

Наши церковно-славянские причастия на щий и мый чужды духу народной речи. Замечательно, что Пушкин очень редко прибегает к этим причастным формам. Затем, пользование уменьшительными словами, этой силой русского языка (в которой он из всех европейских языков, может быть, уступает одному итальянскому) – у Полонского не всегда, как мне кажется, равно удачно.

Например, рассказ ведется в торжественном тоне (в Келиоте) и вдруг уменьшительные слова – диссонансом:

Да знаком Мне с детства был тот бережок Тот густо-лиственный лесок (?)

Или изображается сила, страсть, и она приписывается предмету, отмеченному уменьшительным именем:

И вот Из-за басов, как бы смычок, Волшебный женский голосок Стыдливо, робко, нежа слух Дрожит и тянется, и вдруг. Могучий страстный, молодой Все покрывает. Как будто вещим ветерком На них повеяла гроза.

Любит наш поэт, между прочим, слово конек (в смысле лошади). Он употребляет его и в прямом смысле! (в «Ми-ми»), и в переносном (Железный конек. На железной дороге). В народной речи и поэзии это слово очень редко. Ершовский конек-горбунок – деланное выражение.

К числу неотделанных, неточных черт в языке Полонского надо еще отметить случайные архаизмы в несоответствующей обстановке:

Неукротимый сей нахал Ни велемудрый капитан. Ему сочувственных славян Сих допотопных христиан.

Мои замечания кончены. Общие выводы о поэзии Я. П. Полонского я позволю себе сделать в одной из ближайших статей, сопоставив его с современными ему и родственными по духу поэтами – Майковым и Фетом.

Страница 9 из 9

Назад189Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 34

Назад1234Далее