Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«Партизанское движение в Сибири не раз освещалось в воспоминаниях участников и в художественной литературе. Это вполне понятно. Но мне кажется интересной и та полоса, когда движение еще не оформилось, но уже везде чувствовалось. Обманутое вначале сибирское крестьянство теперь приходило везде к одинаковому выводу: „Какой это порядок: четверть – пирует да торгует, остальные воюют, либо без дела дома сидят“. Ничего яркого, бьющего в глаза в этой полосе жизни, Сибири, но мелочи были настолько показательны, что а решаюсь дать маленький кусок тогдашнего быта, по рассказам непосредственных участников. Здесь нет выдумки. Иногда даже не изменены названия мест и действующих лиц. Оставшиеся в живых могут узнать себя. Время действия февраль-апрель 1919 года…»

Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение0+

Читать онлайн

Страница 4 из 11

– Вы подождите, я скоро, – бросает он при выходе. Кирибаев слоняется по комнате и от безделья рассматривает какие-то диаграммы.

Минут через пятнадцать Кузьмин возвращается и весело говорит:

– Ну, теперь вы – бергульский учитель. Получите удостоверение. Когда поедете?

– Да мне хоть сейчас, ждать нечего, – отвечает Кирибаев, свертывая бумажку, где значится, что такой-то «есть действительно учитель Бергульской школы Биазинской волости, Каинского уезда». Есть печать и три подписи. На этот раз не фальшивые.

– Прогонную сейчас достанем, – говорит Кузьмин и дает распоряжение делопроизводителю сходить куда-то.

Мальчуган-делопут быстро уходит и минут через пять приносит прошнурованную книжечку листов на тридцать «на право взимания двух обывательских лошадей».

Кузьмин деловито объясняет, где земская станция и где взять школьные пособия для Бергульской школы.

Десять фунтов культуры

На складе – в холодном пустом коридоре нижнего этажа – веселый высокий парень в полушубке выдает Кирибаеву школьное имущество.

Стопа бумаги, коробка перьев, двадцать четыре карандаша и столько же букварей «по Вахтерову». Тощая брошюрка в два десятка страниц, на скверной бумаге. Сюда же кладется приказ генерала Баранова о «новом правописании» и штук сорок переплетенных книжечек – «начатки закона божия».

– Этого у нас много, – говорит парень. – Прибавить можно. Бумагу одобряют.

К этому добавляет еще десятка два картин с голыми Адам-Евами, один задачник, две книжки Басова-Верхоянцева «Конек-скакунок» и начинает завертывать все в большой лист синей бумаги.

Кирибаев пробует протестовать:

– Да ведь тут одно божество. Куда я с ним?

– А вы его разбавьте «Коньком-скакунком», – отшучивается парень.

– Ручек хоть дайте. Книг для чтения.[ 4]

Заведующий складом, не переставая улыбаться, говорит:

– Книжки еще не составлены, а ручек вовсе не даем. Не к чему! Насадят ребята зорьку пера на прутик, вот и ручка. Распишитесь-ка лучше да уезжайте до вечера, – прибавляет он, придвигая ведомость.

Лицо парня на минуту становится серьезным. Кирибаев расписывается, берет маленький синий тючок и, взвешивая на руке, говорит:

– Немного же культуры повезу.

– Сколько имеем. Всем одинаково даем. Вот корабли прийдут, так возом привезем. А может, и ближе найдется. Ждите.

Кирибаеву хочется слышать в шутках парня скрытый смысл, и он спрашивает:

– А скоро?

– Не раньше как урман оденется, – отвечает парень и подает руку.

В коридор входят какие-то женщины, и Кирибаев отправляется разыскивать станцию.

Там в две минуты.

– Ладно, к трем подадим. Только не задерживайте. Нас, небось, штрафуют, а как пассажир тянет, – ему ничего.

«Это, видно, у них на военную ногу поставлено», – думает Кирибаев, возвращаясь на постоялый.

Старуха одна. Ходит с заплаканными глазами.

На вопрос: «Нет ли пообедать?» – уныло отвечает:

«Жареные окуни только».

– Давай, бабушка, поедим.

Хорош ведь жареный окунь, когда правильный документ в кармане и прогонная книжка есть. Даже постоянные приступы кашля не так беспокоят.

«Найдем своих. Везде они есть», – думает Кирибаев, вспоминая обрывки разговоров, рукопожатие веселого парня и загадочную фразу: «Как урман оденется».

Из-под генеральского глаза

Около трех часов к постоялому подъехал земский ямщик, узкобородый человек с мягким говором выходца из средней полосы России.

Пара лошаденок, ободранная кошевка. Дорожная шуба для пассажира. В углу какой-то старик в зипуне и огромном малахае с напуском по-казахски.

Ямщик осведомляется у «господина-пассажира», можно ли провезти «старичка».

– Свойственник будет – к дочке пробирается.

– Мне не помешает, – говорит Кирибаев, укладывая свой багаж.

Дорожная шуба пригодилась. Ее надел старик.

– В лучшем виде доедешь, – говорит ямщик. Зазвенели колокольцы.

На улицах безлюдно. Лишь около собора длинный хвост очереди. Голова уперлась в каменный домик, над которым подлинный обломок царского прошлого – зеленая вывеска казенки с белыми буквами.

Уж не она ли подсказала сибирскому правительству выбрать зелено-белый цвет для своего знамени?

Казенка работает усердно – торгует с восьми утра до десяти вечера, но почему-то торговля ведется из одной лавки.

Кирибаев пытается разузнать у ямщика, почему такой порядок получился. Но тот отвечает неопределенно:

– Берегуться, може. Кто их знает! Маята народу. В Омским вон из камитетов торгуют, – с завистью прибавляет он.

Кирибаев вспоминает «демократическое достижение» Омска – торговлю водкой из домовых комитетов – и улыбается в воротник шубы. Вслух сочувственно говорит:

– Да, у них хорошо; только вот дороже.

– Много ли! Два рубля на бутылке берут. А удобство-то какое! Да хушь три возьми – только без очереди.

При выезде из города, у последней хаты, люди с винтовками.

Старик беспокойно завозился, распахнул шубу, бормочет:

– И куды оно запропастилось?

– Не беспокойсь, не спросют. Знакомцы тута, – успокаивает ямщик.

Из домика выходит человек в черном полушубке и папахе, вроде грачиного гнезда. Кричит:

– Гриньша, это што же ты сам?

– В разгоне все. Да и дело есть.

– За ханой, знать?

– Может, и будеть, – улыбается ямщик.

– А эти кто?

– По прогону едуть. От земства.

– Ну, айда. Заворачивай буде на обратном.

– Не без этого.

Опять запозванивали колокольцы, и кошевка стала нырять из ухаба в ухаб.

Степь, казавшаяся равниной с площадки вагона, теперь изматывала своей неровностью. Лошадям тяжело. Ямщик то и дело кричит:

– Ну-к вы, ахуны, играй ногами веселея!

Кирибаев силится вспомнить, где он слыхал такое необыкновенное применение слова «ахун».[ 5]

«В Казанской если – речь не та. Где-нибудь под Тулой, либо в Рязани».

Потом спрашивает:

– Вы откуда будете? Ямщик оживился.

– Рязанские мы… Данковского уезду… Именье там князя Урусова. Богатимое. Слыхали, може?

Начинается обычный для большинства переселенцев Сибири рассказ о местах своей родины.

Кирибаев не слушает. У него теперь другое в голове: за кем Дон? Его верховье?

Угрюмый старик зато разговорился.

Он сказался туляком, Епифанского уезда. Соседи, значит.

Замелькали в разговоре названия городков и больших сел, вплоть до станции Ряжск, которую оба переселенца помнили и теперь, через десятки лет после того, как там «парился» их переселенческий поезд.

К вечеру потеплело. Полетели белые пушистые хлопья. Лошаденки совсем притомились и еле тащили кошевку. Встречных – ни одного человека.

– Не ездиют к нам вечером – боятся, – говорит ямщик.

– Чего боятся? – спрашивает Кирибаев.

– Неприятностев много. Обыски там, бумажки требуют. Забыл – садють… Кому охота?

– Это верно, – соглашается старик, – строгостев много. Только не к чему это.

– Енералы, будь оне прокляты, – бормочет он себе под нос.

Мелькают огоньки – станок скоро.

Страница 4 из 11

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее