Загрузка...
Камо — обложка книги
Дата написания1931-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+
Темы
очерки

Описание

Книга представляет собой исторический очерк о жизни и деятельности революционера Камо, описывая его участие в борьбе с «чёрными сотнями», арест в Берлине, симуляцию безумия, бегство и последующие встречи с автором, подчёркивая его смелость, находчивость и личные качества.

Главный конфликт / проблема

Сопротивление власти и борьба за революцию, требующая смелости, находчивости и личной преданности идеалам.

Ключевые идеи

  • Камо – революционер, отличающийся смелостью, находчивостью и умением имитировать безумие.
  • Личность Камо сочетает физическую силу и эмоциональную глубину, что позволяет ему успешно действовать в революционной работе.

Вывод

Камо остаётся символом революционной энергии, демонстрируя, как сочетание смелости и внутреннего мира может поддерживать идеологическую борьбу и вдохновлять последующие поколения.

Кому полезна

  • Историки и исследователи революционной истории
  • Студенты и преподаватели истории
  • Люди, интересующиеся биографиями революционеров

Главные темы

  • Революционная деятельность в начале XX века
  • Личность и характер революционера
  • Методы и техники революционной борьбы

Персонажи

  • Камо — Смелый и находчивый специалист по революционной технике, известный своей способностью имитировать безумие, простодушный и эмоциональный, сыгравший ключевую роль в защите от «чёрных сотен» и в экспроприациях.
  • Арабидзе — Командующий дружиной грузин, известный своей решимостью и смелостью, сыгравший ключевую роль в защите от «чёрных сотен» и разгонении толпы на похоронах Н.Э. Баумана.
  • Н.Н. Флеров — Свидетель, подтвердивший рассказы о Камо, участвовавший в экспроприациях и убедивший психиатров в безумии.

Цитаты

  • Камо подпрыгнул, схватил котёнка и подал спутнице: "Возьми, пожалуйста!"
  • Он подошёл к сыщикам и сказал: "Убирайтесь прочь, стрелять буду!"

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 2 из 3

- Добрый человек? Нет. Но отличный товарищ. Моё, твоё - он не различал. "Наша группа", "наша партия", "наше дело"...

- Другой раз, тоже в Берлине, на очень оживлённой улице, какой-то лавочник вышвырнул из двери мальчишку. Камо рванулся в лавку, испуганный спутник едва удержал его, а он вырывается и кричит: "Пусти, пожалуйста, ему надо морду бить!" Возможно, что это он репетировал свою роль безумного, но это мне теперь кажется. А в то время пускать его на улицу без провожатого было невозможно: он, казалось, только за тем и выходил, чтоб впутаться в какой-нибудь скандал.

- Верно, он сам рассказал мне, что во время одной экспроприации, где он должен был бросать бомбу, ему показалось, что за ним наблюдают двое сыщиков. До момента действия оставалась какая-то минута. Он подошёл к сыщикам и сказал: "Убирайтесь прочь, стрелять буду!"

- "Ну, что ж, ушли они?" - спросил я.

- "Конечно, убежали".

- "А почему ты сказал им это?"

- "Что такое почему? Надо было сказать - сказал".

- "А всё-таки почему? Жалко стало?"

- Он рассердился, покраснел.

- "Ничего не жалко! Может быть, просто бедные люди. Какое им дело? Зачем тут гуляют? Я не один бросал бомбы; ранить, убить могли".

- Его поведение в этом случае дополняется и, может быть, объясняется другим: где-то в Дидубе он выследил шпиона, схватил его, прижал к стене и начал убеждать: "Ты - бедный человек? Зачем служишь против бедных людей? Тебе товарищи богатые, да? Почему ты подлец? Хочешь - убью?"

- Человек не пожелал, чтоб его убили, он оказался русским рабочим из батумской группы, приехал за литературой, но потерял адрес квартиры товарища, в которой раньше останавливался, и искал её по памяти. Видите, какой оригинальный парень Камо?

Самый изумительный из его подвигов - гениальная симуляция, которая ввела в заблуждение премудрых берлинских психиатров. Но искусная симуляция не помогла Камо, правительство Вильгельма II всё-таки выдало его жандармам царя, и, закованный в кандалы, отвезённый в Тифлис, он был помещён в психиатрическое отделение Михайловской больницы. Если я не ошибаюсь, он симулировал безумие в течение трёх лет. Его бегство из больницы в Тифлисе тоже фантастический фокус.

Лично с Камо я познакомился в 20 году, в Москве, в квартире Фортунатовой, бывшей моей квартире на углу Воздвиженки и Моховой.

Крепкий, сильный человек, с типичным лицом кавказца, с хорошим, очень внимательным и строгим взглядом мягких, тёмных глаз, он был одет в форму бойца Красной Армии.

По его осторожным и неуверенным движениям чувствовалось, что непривычная обстановка несколько смущает Камо. Сразу стало понятно, что расспросы о революционной работе надоели ему и что его целиком поглощает другое. Он готовился поступить в военную академию.

- Трудно понимать науку, - огорчённо говорил он, шлёпая, поглаживая ладонью какой-то учебник, точно лаская сердитую собаку. - Рисунков мало. Надо делать в книгах больше картинок, чтобы сразу видно было, что такое дислокация. Вы знаете, что это такое?

Я не знал, а Камо смущённо улыбнулся, сказав:

- Вот видите...

Улыбка была беспомощная и какая-то детская. Эта беспомощность была хорошо знакома мне: я в юности тоже часто испытывал её, постигая словесную мудрость книг. Понятно было мне и то, как, должно быть, трудно одолевать сопротивление книги смелому практику, для которого служба революции прежде всего - дело, творчество новых фактов.

Это при первой же встрече с Камо вызвало у меня горячую симпатию к нему, а чем дальше, тем более он поражал меня глубиной и точностью его революционного чувства.

Совершенно невозможно было соединить всё, что я знал о легендарной дерзости Камо, о его сверхчеловеческой воле, изумительном самообладании, с человеком, который сидел передо мной за столом, нагруженном учебниками.

Невероятно, что, пережив такое длительное напряжение сил, он остался таким простым, милым товарищем и сохранил душевную молодость, свежесть, силу.

Он ещё не изжил в себе юношу и юношески романтично был влюблён в хорошую женщину, хотя и не блиставшую красотой, да, кажется, и старше его.

О своём романе он говорил с тем лиризмом страсти, который доступен только здоровым, сильным и целомудренным юношам:

- Она замечательная! Доктор, понимаешь, и всё знает, все науки. Она приходит с работы и говорит мне: "Что такое? Не можешь понять? Так это очень просто". И верно! Очень просто! Ах, какой человек!

И, рассказывая о романе своём словами иногда смешными, он делал неожиданные паузы, трепал руками густые, курчавые волосы на голове и смотрел на меня, молча спрашивая о чем-то.

- Ну, и что же? - поощрял я его.

- Вот видишь как... - неопределённо сказал он, и нужно было долго допрашивать его, чтоб услышать наивнейший вопрос:

- А может быть, не надо жениться?

- Почему?

- Знаешь - революция, учиться надо, работать надо, враги кругом, драться надо!

И по нахмуренным бровям, по суровому блеску глаз ясно было, что его сильно мучает вопрос: а не будет ли женитьба изменой делу революции? Было странно, немножко комично и как-то особенно трогательно, что юношеская сила и свежесть его чувства мужчины не совпадает с его могучей энергией революционера.

С такой страстью, как о своей любви к женщине, он говорил о необходимости поехать за границу, работать там.

- Просил Ильича: "Отпусти, я буду за границей полезный человек!" "Нет, сказал, учись!" Ну, что ж? Он знает. Такой человек! Смеётся, как ребёнок. Ты слышал, как смеётся Ильич?

Улыбнулся ясно и снова потемнел, жалуясь на трудности постижения военной науки.

Когда я расспрашивал его о прошлом, он неохотно подтверждал все необыкновенные рассказы о нём, но хмурился и мало добавлял нового, незнакомого мне.

- Глупостей тоже много делал, - сказал он однажды. - Напоил одного полицейского вином, смолой башку ему намазал, бороду намазал. Знакомый был. Спрашивает меня: "Ты вчера чего в корзине носил?" - "Яйца". - "А какие бумаги под ними?" - "Никаких бумаг!" - "Врёшь, говорит, я видел бумаги!" "А что ж не обыскал?" - "Я, говорит, из бани шёл". Вот глупый! Рассердился я - зачем заставляет меня врать? Повёл его в духан, напился он там пьяный, намазал ему. Молодой я был, озорничал ещё, - закончил он и сморщил лицо, точно отведав кислого.

Я стал уговаривать его писать воспоминания, убеждал, что они были бы крайне полезны для молодёжи, не знакомой с технической работой. Он долго не соглашался, отрицательно встряхивал курчавой головой.

- Не могу. Не умею. Какой я писатель - некультурный человек?

Но согласился, когда признал, что воспоминания его - тоже служба революции, и, вероятно, как всегда в жизни своей, приняв решение, он тотчас же взялся за дело.

Писал он не очень грамотно, суховато и явно стараясь говорить больше о товарищах, меньше о себе. Когда я указал ему на это, он рассердился:

- Что, мне молиться на себя нужно? Я не поп.

- Разве попы на себя молятся?

- Ну, кто ещё? Барышни молятся?

Но после этого стал писать более ярко и менее сдержанно о себе.

Был он своеобразно красив, особенной, не сразу заметной красотой.

Страница 2 из 3

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее