Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«В кандальном отделении «Нового времени», в подвальном этаже, живет старый, похожий на затравленного волка, противный человек с погасшими глазами, с болезненным, землистым лицом, с рыжими полуседыми волосами, с холодными, как лягушка, руками…»

Дата написания1899-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+
Темы
рассказы

Читать онлайн

Страница 2 из 3

– Был один тут… покойник… Фу ты, господи! Даже «царство ему небесное» язык сказать не поворачивается…

Старый палач с трудом перевел дух.

– Молодой был… Волосья длинные… Стихи он писал… И такие задушевные, грустные… словом, душа с телом расставалась… Будто чувствовал, что конец его близок… Глаза были такие большие, большие… Мучительные глаза, и мученические… Чахотка у него была… Ну, я его и того… и прикончил…

– За что же, Буренин?

– Шибко я в те поры, ваше высокоблагородие, зол был. В душе аж смердело, до того лют был… Чист больно ходил! Чистый был человек, насквозь его видать было… Сам-то больной, еле дышит, умирающий, а где доброе дело, в пользу бедных, больных что затевается, он там первый… Не токмо притащится, на руках принесут его, умирающего… На него все только-только Богу не молились… Святым его почитали… И так мне, ваше высокоблагородие, от его чистоты моя грязь засмердела. Места себе не нахожу! Возненавидел я его, как Каин Авеля… Разгорается у меня душа… «Ведь вот, думаю, как людей любят, а я-то, я-то… словно гадина хожу, сторонятся все…» И такая меня злоба взяла… я его и покончил…

– Сразу, Буренин?

– Нет, мучил. Долго мучил. Больной он, говорю, был, чахоточка у него была, кровьицей он кашлял. Так я его по больному-то, по больному-то… Хлынет у него кровь, вижу – нельзя больше, так я, кто ему ближе, дороже, раздену и обнажу да плетью-то, плетью грязной, да при нем-то, при умирающем, при истерзанном. «Смотри, мол, хорошо?. А? Хорошо?» Смотрит он своими глазами, большими, страдальческими, мучится, страждет, помочь-то не может: кровь его душит, мной же вызванная кровь… Мучил я его долго… До таких поганств доходил, до каких никогда не дохаживал… Однако вырвали у меня его тело и в теплые края повезли, чтоб оправился. Тут на меня прямо смрад нашел… Задыхаюсь… «Ужели, думаю, уйдет?..» Тут я его и прикончил… Затянул петлю – задрожал он весь, кровь пеной, пеной пошла, в моих руках и помер.

– И не жаль, Буренин?

– Страшно было очень… Потом прошло… А спервоначалу так страшно было… Кругом все сторонятся: «Убийца!..» И сам знаю, что убил, а мне все кажется, что жив «он»… Войдешь это, бывало, в пятницу, в свой день, в подвал свой, грязный, холодный, темный, человеческой кровью испачканный, замахнешься плетью, чтоб кого истязать начать, – передо мною «он»… Глаза большие, страдальческие, по губам алая кровь бежит… На меня глядит… «Жив!», думаю… Волосы на голове шевелятся… Бросишь, другого-то, да за него… Опять его вешать начнешь… Над телом ругаешься: «Да умри ты! Когда ты умрешь?..» Петлю-то на мертвом уж затягиваешь, ногами топчешь… «Умри!..» Сколько разов я покойника вешал… Повесишь и на ноги ему повиснешь: «Умри! Совсем умри!» Все является. Года три мучился…

– Ну а теперь, Буренин?

– И теперь является. Редко только… Останешься этак в кабинете один, вечером, возьмешься за перо, глядишь, а из темноты угла-то «он» выходит. Волосы длинные, лицо бледное, глаза большие, широко раскрыты, и на губах все кровь… Живая кровь…

– Ну и что же, Буренин?

Лицо старого сахалинского палача передернулось.

– Осиновый кол покойнику в могилу затесываю!.. И до сих пор…

– Еще раз – и не жаль вам, Буренин, ни себя, ни других?

Он только рукой махнул.

– Себя-то уж поздно жалеть! А других? Как их, чертей, жалеть, когда бьют они меня походя, как собаку бьют!

И в голосе старого палача зазвучала нестерпимая, непримиримая злоба, которой нет конца, нет предела.

– Как бьют, Буренин?

– Бьют! Без жалости, без милосердия бьют! Без счета! Девушку одну, артистку, в Варшаве убили! Ну, я взял покойницу, обнажил и начал плетью… Ведь покойница, не больно ей, дай человеку душу-то потешить… Так и труп отняли, и того жалко! Явились, бить явились, кричали, изломать, измолотить хотели. Я уж под стол спрятался, сидел, не дышал, боялся – увидят, изобьют, кости у меня ныли…

И когда он говорил о «трупе», он был похож на огромного разозленного голодного ворона, у которого отняли падаль.

– Писателя одного старого… Почтенный такой был, его тоже праведником считали… Я «взял» его, как люблю… С женой, да по ней-то, по ней… Сын его меня на Невском встретил, да палкой, палкой… Разве «они» разбирают, как бьют! Где попадут, там и бьют. Недавно тоже… Начал я это «экзекуцию» над недругами своими производить да грязными руками за близких им людей, а «они» собрались – и меня! Как били! Косточки мои болят, как били… Да всех-то и не пересчитаешь, кто бил… А плюют-то, плюют как при этом…

Буренин схватился за голову.

И он был мне больше не ужасен, не отвратителен, он был мне жалок, бесконечно жалок, этот озлобленный, оплеванный старый литературный палач.

Газета «Россия», 22 января 1900 г.

Печатается по: В. М. Дорошевич. Избранные страницы. М., 1986, с. 101—107.

Страница 2 из 3

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее