Загрузка...
За что? — обложка книги
Дата написания1905-12-31
Язык книгиru
СерияРусская классика
Возрастное ограничение12+

Описание

История любви и политических испытаний в России и Польше, где главные герои сталкиваются с революцией, ссылкой, потерей детей и попыткой побега, пока их чувства и решимость проходят через испытания судьбы.

Главный конфликт / проблема

Главный конфликт – попытка сохранить любовь и свободу в условиях политической репрессии и ссылки.

Ключевые идеи

  • Любовный конфликт между сестрами и молодым Мигурским, проявляющийся в разной степени внимания и чувств
  • Политические события Польши и России оказывают прямое влияние на судьбы персонажей, заставляя их принимать трудные решения
  • Альбина демонстрирует решимость и жертвенность, стремясь к свободе и любви, несмотря на социальные ограничения
  • Тяжесть ссылки и утрата близких
  • Отчаяние как толчок к поиску свободы
  • Хитрость и планирование как способ преодоления обстоятельств
  • Путешествие по степи как символ испытаний и надежд.
  • Непонимание и обвинения, приводящие к несправедливому наказанию.
  • Роль судьбы и личной ответственности в жизни героев.
  • Использование страдания для оценки
  • Победоносный призыв к польской победе
  • Молитва о милости от Бога

Вывод

Книга приводит к выводу о том, что любовь и решимость могут преодолеть даже самые суровые обстоятельства, но иногда они приводят к трагическим последствиям.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся историей России и Польшей
  • Любители исторических романов
  • Люди, ценящие психологическую глубину персонажей

Главные темы

  • Любовные отношения
  • Политические события
  • Проблемы ссылки
  • План побега
  • Судебное преследование

Персонажи

  • Альбина — Живучая и любящая, чувствует любовь Мигурского и решает отправиться в Уральск. Страстно любящая мужа, но не знающая его до брака. После потери детей переживает глубокую печаль и задаётся вопросом о справедливости. Решает спланировать побег, чтобы спасти мужа и обрести свободу.
  • Мигурский — Служит в армии, испытывает унижение и ограничения. После потери детей соглашается на план побега, чтобы избежать дальнейшего страдания. Спит в тарантасе, позже арестовывается за перевозку живого человека.
  • Ванда — Красавица, ожидающая предложение от Мигурского, но не получает его.
  • Ячевский — Патриот, переживающий за свою семью, умирает в 1833 году.
  • Подполковник — Показывает доброту к Мигурскому, помогает ему.
  • Росоловский — Рассказывает о заговоре Сироцинского и помогает в подготовке плана побега, включая изготовление ящика.
  • Лудвика — Служит в семье, участвует в подготовке плана и поддерживает Альбину. Небольшая, но доброжелательная, сидит в тарантасе.
  • Данило Лифанов — Обнаруживает живого человека в гробах и сообщает об этом полиции.
  • Полицмейстер — Обвиняет Мигурского в перевозке живого человека.
  • Трезорка — Показывает лояльность к хозяевам, лаит в момент тревоги.

Цитаты

  • "Zwyciestwo Polakow i kleska Moskali! Wiwat!"
  • "Юзё!"
  • За что? За что? – думала она. – И Юзё и я – мы ничего ни от кого не хотим, кроме того, чтоб ему жить так, как он родился и жили его деды и прадеды, а мне только – чтобы жить с ним, любить его, любить моих крошек, воспитывать их.
  • И охота вам расписывать! Звери – звери и есть!
  • "Саратов, Волга,"
  • "За что?"
  • Помучить его, чтобы он это оценил (франц.)
  • Да здравствуют поляки, погибель москалям! Ура! (польск.)
  • Помилуй мя, Боже, по велицей милости твоей (лат.)

Сводка по автору из Wikidata

1828–1910. Лев Никола́евич Толсто́й. русский писатель (1828—1910)

Читать онлайн

Страница 5 из 9

VII

В это самое тяжелое для Мигурских время прибыл в Уральск поляк Росоловский, замешанный в грандиозном плане возмущения и побега, устроенного в то время в Сибири сосланным ксендзом Сироцинским.

Росоловский, так же как и Мигурский, так же как и тысячи людей, наказанных ссылкою в Сибирь за то, что они хотели быть тем, чем родились, – поляками, был замешан в этом деле, наказан за это розгами и отдан в солдаты в тот же батальон, где был Мигурский. Росоловский, бывший учитель математики, был длинный, сутуловатый, худой человек с впалыми щеками и нахмуренным лбом.

В первый же вечер своего пребывания Росоловский, сидя за чаем у Мигурских, стал, естественно, рассказывать своим медленным, спокойным басом про то дело, за которое он так жестоко пострадал. Дело состояло в том, что Сироцинский организовал по всей Сибири тайное общество, цель которого состояла в том, чтобы с помощью поляков, зачисленных в казачьи и линейные полки, взбунтовать солдат и каторжных, поднять поселенцев, захватить в Омске артиллерию и всех освободить.

– Да разве это было возможно? – спросил Мигурский.

– Очень возможно, все было готово, – сказал Росоловский, мрачно хмурясь, и медленно, спокойно рассказал весь план освобождения и все принятые меры для успеха дела и, в случае неуспеха, для спасения заговорщиков. Успех был верный, если бы не изменили два злодея. Сироцинский, по словам Росоловского, был человек гениальный и великой душевной силы. Он и умер героем и мучеником. И Росоловский ровным, спокойным басом стал рассказывать подробности казни, на которой он, по приказанию начальства, должен был присутствовать вместе со всеми судившимися по этому делу.

– Два батальона солдат стояли в два ряда, длинной улицей, у каждого солдата в руке была гибкая палка такой высочайше утвержденной толщины, чтобы три только могли входить в дуло ружья. Первым повели доктора Шакальского. Два солдата вели его, а те, которые были с палками, били его по оголенной спине, когда он равнялся с ними. Я видел это только тогда, когда он подходил к тому месту, где я стоял. То я слышал только дробь барабана, но потом, когда становился слышен свист палок и звук ударов по телу, я знал, что он подходит. И я видел, как его тянули за ружья солдаты, и он шел, вздрагивая и поворачивая голову то в ту, то в другую сторону. И раз, когда его проводили мимо нас, я слышал, как русский врач говорил солдатам: «Не бейте больно, пожалейте». Но они все били; когда его провели мимо меня второй раз, он уже не шел сам, а его тащили. Страшно было смотреть на его спину. Я зажмурился. Он упал, и его унесли. Потом повели второго. Потом третьего, потом четвертого. Все падали, всех уносили – одних замертво, других еле живыми, и мы все должны были стоять и смотреть. Продолжалось это шесть часов – от раннего утра и до двух часов пополудни. Последнего повели самого Сироцинского. Я давно не видал его и не узнал бы, так он постарел. Все в морщинах бритое лицо его было бледно-зеленоватое. Тело обнаженное было худое, желтое, ребра торчали над втянутым животом. Он шел так же, как и все, при каждом ударе вздрагивая и вздергивая голову, но не стонал и громко читал молитву: Miserere mei Deus secundam magnam misericordiam tuam.[ 3]

– Я сам слышал, – быстро прохрипел Росоловский и, закрыв рот, засопел носом.

Лудвика, сидевшая у окна, рыдала, закрыв лицо платком.

– И охота вам расписывать! Звери – звери и есть! – вскрикнул Мигурский и, бросив трубку, вскочил со стула и быстрыми шагами ушел в темную спальню. Альбина сидела как окаменевшая, уставив глаза в темный угол.

VIII

На другой день Мигурский, придя домой с ученья, был удивлен видом жены, которая, как в старину, легкими шагами, с сияющим лицом встретила его и повела в спальню.

– Ну, Юзё, слушай.

– Слушаю. Что?

– Я всю ночь думала о том, что рассказал Росоловский. И я решилась: я не могу жить так, не могу жить тут. Не могу! Я умру, но не останусь здесь.

– Да что же делать?

– Бежать.

– Бежать? Как?

– Я все обдумала. Слушай.

И она рассказала ему тот план, который она придумала сегодня ночью. План был такой: он, Мигурский, уйдет из дома вечером и оставит на берегу Урала свою шинель и на шинели письмо, в котором напишет, что лишает себя жизни. Поймут, что он утопился. Будут искать тело, будут посылать бумаги. А он спрячется. Она так спрячет его, что никто не найдет. Можно будет прожить так хоть месяц. А когда все уляжется, они убегут.

Затея ее в первую минуту показалась Мигурскому неисполнимой, но к концу дня, когда она с такой страстью и уверенностью убеждала его, он стал соглашаться с нею. Кроме того, он был склонен согласиться еще и потому, что наказание за неудавшийся побег, такое же наказание, как то, про которое рассказывал Росоловский, падало на него, Мигурского, успех же освобождал ее, а он видел, как после смерти детей тяжела ей была жизнь здесь.

Росоловский и Лудвика были посвящены в замысел, и после долгих совещаний, изменений, поправок план побега был выработан. Сначала хотели сделать так, чтобы Мигурский, после того как он будет признан утонувшим, бежал бы один, пешком. Альбина же выедет в экипаже и в условленном месте встретит его. Такой был первый план. Но потом, когда Росоловский рассказал про все неудавшиеся попытки побегов последних пяти лет в Сибири (за все время убежал и спасся только один счастливец), Альбина предложила другой план, тот, чтобы Юзё, спрятанный в экипаже, ехал с нею и Лудвикой до Саратова. В Саратове же ему, переодетому, идти вниз по берегу Волги и в условленном месте сесть в лодку, которую она наймет в Саратове и в которой поплывет вместе с Альбиной и Лудвикой вниз по Волге до Астрахани и через Каспийское море в Персию. План был этот одобрен всеми и главным устроителем Росоловским, но представлялась трудность устройства такого помещения в экипаже, которое не обратило бы на себя внимания начальства, а между тем могло бы вместить в себя человека. Когда же Альбина после поездки на могилу детей сказала Росоловскому, как ей больно оставлять прах детей на чужой стороне, он, подумав, сказал:

– Просите начальство о разрешении взять с собой гробы детей, вам разрешат.

– Нет, я не хочу, не хочу этого! – сказала Альбина.

– Просите. В этом всё. Мы не возьмем гробов, а для них сделаем большой ящик и в ящик положим Юзефа.

В первую минуту Альбина отвергла это предложение, так ей неприятно было связывать обман с воспоминанием о детях, но когда Мигурский весело одобрил этот проект, она согласилась.

Страница 5 из 9

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее