Контраст между индустриальной мощью и природой, выраженный в описании поезда и заводских печей.
Тревога и опасность, связанные с работой в промышленном окружении, и эмоциональная напряжённость между персонажами.

Вывод

Показано, как бездушная индустриальная мощь может привести к трагедии

Кому полезна

читатели, интересующиеся критикой индустриализации
историки
педагоги

Главные темы

индустриализация
опасность
трагедия

Персонажи

Хорракс — Тяжёлый, решительный человек, который пытается показать Рауту завод в романтическом свете, но в итоге проявляет агрессию и опасность.
Раут — Человек, который хочет увидеть завод, но становится жертвой опасного инцидента.
Пара — Они выражают недовольство бездушным человеком и размышляют о разрушении природы.
Мистрис Хорракс — Тихая и наблюдательная, она наблюдает за действиями мужа и Раута.

Цитаты

«Он ничего не подозревает?»
«Гори, подлец! Гори, Дон-Жуан! Ах, у тебя кровь кипела от страсти? Так пусть она еще сильнее закипит!»

Сводка по автору из Wikidata

1866–1946. Herbert George Wells. английский писатель и публицист (1866—1946)

Читать онлайн

Страница 2 из 4

— Ах, вот моя шляпа! — сказал он. Женщине безумно хотелось шепнуть ему несколько слов, предупредить его, но она не в силах была издать ни одного звука. «Не ходите с ним, берегитесь!» — силилась она выговорить, но уже было поздно, и удобный момент прошел.

— Нашли? — спросил Хорракс. Он уже успел приоткрыть дверь. Раут направился к нему.

— Пожалуй, вам лучше проститься с мистрис Хорракс, — сказал Хорракс; в его тоне по-прежнему звучало зловещее спокойствие. Раут вздрогнул и повернулся.

— Покойной ночи, мистрис Хорракс, — сказал он и протянул ей руку.

Хорракс, стоя у открытой двери, пропустил Раута вперед. Обычно он не бывал так вежлив с мужчинами. Когда Раут уже исчез за дверью, он молча посмотрел на жену и тоже вышел из комнаты. Женщина стояла не двигаясь; она прислушивалась к шагам, которые раздавались в коридоре: ей казалось, что грузная походка ее мужа напоминает ей бас, а легкая Раута — дискант.

Вот с шумом захлопнулась входная дверь. Мистрис Хорракс медленно подошла к окну и высунулась из него. Ее муж и Раут промелькнули у калитки сада; затем они вышли на дорогу, где их на мгновенье осветил фонарь, а потом черная масса кустов скрыла их из вида. В этот короткий миг она не успела разглядеть выражение лиц, издали казавшихся лишь бледными пятнами в темноте; она по-прежнему боялась и сомневалась и страстно жаждала узнать. Наконец она упала на широкое кресло и так и осталась сидеть в нем; широко открытые глаза ее глядели куда-то вдаль, на красные огни доменных печей, сверкавшие на фоне неба. Так она просидела больше часа, все в той же позе.

Неподвижный и душный воздух давил Рауту грудь. Он молча шел по дороге рядом с Хорраксом; так же молча они свернули на устланную золой тропинку, откуда открывался вид на всю долину.

Голубоватая мгла, состоявшая наполовину из тумана и наполовину из пыли, придавала всем предметам какой-то особенный, таинственный вид. Там, вдалеке, виднелись Гэнли и Этрурия, словно темные серые массы со светившимися кое-где точками уличных фонарей или немногих освещенных окон; местами выделялся яркий желтый свет из окон трактира или работавшей всю ночь фабрики. А над этими смутно серевшими массами возвышался целый лес высоких труб; многие из них извергали клубы дыма; некоторые же бездействовали благодаря временному застою. Кое-где на фоне вечернего неба ярко вырисовывался шкив надшахтного копра, говоривший о том, что тут имеются каменноугольные копи. Ближе к тропинке тянулась целая сеть железнодорожных путей; с грохотом сновали туда и сюда еле видимые в полумраке маневрировавшие составы; пыхтели паровозы, раздавался ритмический лязг сталкивающихся буферов; временами клубы белого пара застилали все окружающее. Слева между полотном железной дороги и темной массой невысокого холма возвышались, гордо господствуя над долиной, гигантские, черные как смоль, огромные, увенчанные дымом и пламенем трубы доменных печей компании Джэдда и центральные здания обширного железоделательного завода, которым управлял Хорракс. Они стояли массивные, грозные; внутри их вечно бушевало пламя и кипело расплавленное железо; из прокатных мастерских доносился грохот, а паровой молот, тяжело ударяя, разбрасывал снопы белых искр. Как раз в одну из гигантских печей засыпали новую порцию топлива; сразу же вырвалось красное пламя и до самого неба поднялось облако дыма и черной копоти.

Раут решил прервать молчание, снова становившееся зловещим.

— Да, ваши печи действительно дают необычайно красивые эффекты, — сказал он.

Хорракс что-то проворчал. Он стоял, засунув руки в карманы, и глядел на железную дорогу и на завод. Брови его нахмурились, словно он решал какой-то бесконечно важный, но чрезвычайно сложный вопрос. Раут взглянул на него, но тотчас же опять отвернулся.

— Сейчас еще нет настоящего лунного освещения, — продолжал он и посмотрел на небо, — день еще не вполне угас.

Хорракс вдруг уставился на своего спутника; у него было такое выражение лица, словно его только что разбудили.

— Что такое? Не угас?.. Ну, да, разумеется. — Он тоже в свою очередь поднял вверх глаза и посмотрел на луну, казавшуюся лишь бледным пятном на светлом небе летнего вечера. — Пойдемте же, — вдруг сказал он; подхватив Раута под руку, он свернул на тропинку, ведшую к железной дороге.

Раут отступил назад, глаза обоих встретились. В один миг они сказали друг другу все то, что уста не смели выговорить. Хорракс крепко сжал руку Раута повыше локтя, но почти тотчас же отпустил ее. Не успел Раут опомниться, как он уже шел, хотя и неохотно, под руку с Хорраксом по тропинке.

— Посмотрите, как красиво светятся огни семафора вон там, по направлению к Бэрслему, — сказал Хорракс. Раз прервав молчание, он продолжал говорить без умолку. Он шел быстро и все крепче и крепче сжимал руку Раута.

— Взгляните на эти маленькие зеленые, красные и белые огоньки, сверкающие в тумане. Вы ведь любите световые эффекты, Раут, а тут очень красивая игра света. Теперь посмотрите на мои доменные печи, какой величественный у них вид. Вот она, направо, — моя любимица, в ней целых семьдесят футов высоты. Я сам строил ее, и вот уже пять лет, как она и день и ночь без устали плавит железо в своих недрах. У меня к ней какая-то особенная нежность. Вот эта красноватая линия — вы назвали бы это эффектным оранжевым бликом, не правда ли? Это пудлинговые печи; а вот там, эти три ярко освещенные черные силуэты, — это прокатные цехи. Заметили ли вы сейчас сноп белых искр, вырвавшийся из-под парового молота? Пойдемте туда. А слышите грохот листового железа по полу? Это удивительная штука, это листовое железо, Раут! Оно глаже зеркала, когда только что выходит из обработки. А вот и молот опять заработал. Ну, пойдемте же.

Он умолк и перевел дух; руки его так крепко сжимали руку Раута, что тот не мог двинуться. По темной тропинке, ведшей к железной дороге, Хорракс мчался как безумный; Раут же все время молчал и только старался удержать стремительно летевшего спутника.

— Слушайте, Хорракс, — наконец произнес он с каким-то нервным смехом; в голосе его слышалась плохо скрываемая злоба. — Послушайте, вы мне сейчас руку оторвете! Куда это вы меня тащите?

Хорракс наконец отпустил его. Тон его совершенно изменился.

— Я вам сделал больно? — спросил он. — Простите! Но вы сами меня приучили ходить под руку, как полагается друзьям.

— В таком случае вы еще не успели изучить это дело во всех тонкостях, — сказал Раут и опять рассмеялся деланным смехом. — Черт возьми, у меня, наверное, вся рука в синяках!

Но Хорракс даже не извинился.

Они уже успели дойти до подножия холма, к самому забору, тянувшемуся вдоль полотна железной дороги. По мере того как они приближались, очертания завода росли и казались все более и более грандиозными. Теперь для того чтобы увидать доменные печи, им приходилось смотреть вверх: Этрурия и Гэнли скрылись из вида, когда они спустились с холма; впереди на заборе висела доска, на которой еле-еле виднелась забрызганная грязью надпись: «БЕРЕГИСЬ ПОЕЗДА».

Страница 2 из 4

Назад 1 2 3 4 Далее