Загрузка...
На покое — обложка книги
Дата написания1901-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга «На покое» описывает жизнь стареющих артистов, живущих в барском особняке, их ежедневные ритуалы, внутренние конфликты и размышления о памяти и смерти, а также содержит комментарии к источникам русской театральной истории.

Главный конфликт / проблема

Конфликты между персонажами из‑за чужой собственности и разобщённость, а также страх перед неизбежной смертью и потерей прежней идентичности.

Ключевые идеи

  • Проблемы старения и болезни среди бывших артистов
  • Финансовая и социальная изоляция пожилых актеров
  • Внутренние конфликты и иронические взаимоотношения между персонажами
  • Разобщённость и усталость персонажей в убежище
  • Конфликт из‑за чужой собственности и пьянства как проявление внутреннего напряжения
  • Исторический контекст русских театральных деятелей XIX‑века.
  • Сравнение переводов Шекспира и их влияние на русскую литературу.

Вывод

Книга приводит к выводу, что стареющие артисты сохраняют связь с прошлым через память и ритуалы, но сталкиваются с одиночеством, конфликтами и неизбежной смертью, что подчеркивает ценность поддержки и взаимопонимания в их жизни.

Кому полезна

  • любители театра и истории искусства
  • исследователи старения и социальной психологии
  • люди, интересующиеся жизнью артистов и их внутренним миром

Главные темы

  • старение и память
  • социальная изоляция
  • конфликты внутри группы
  • память о прошлой славе
  • психологические аспекты старения

Персонажи

  • Дедушка — Не выходит из постели, но иногда рассказывает длинные анекдоты, имеет слабую речь и боль в груди. Покинутый, задумчивый, размышляет о жизни и внучке, в конце главы умирает.
  • Лидин-Байдаров — Слабоумный, но сохраняющий чувство хозяина. Его речи полны цинизма и эротических фантазий, он украшает стены гнусными рисунками. Защищает свои вещи, обвиняет Михаленко в краже, участвует в конфликте.
  • Михаленко — Хриплый, язвительный, любит сплетничать и писать анонимные доносы. Один глаз вставной, но острый ум. Усталый, раздражённый, обвиняет Байдарова в краже и вступает в конфликт.
  • Иван Степанович (Стаканыч) — Кроткий, набожный, часто читает газеты и мастерит коробочки. Он поддерживает порядок и иногда пытается креститься. Сосредоточенный, но слегка раздражённый, пытается поддержать дедушку и участвует в конфликте.
  • Славянов-Райский — Молчит, курит, бродит по залу, иногда резко двигается и бормочет непонятные фразы. Пьяный, агрессивный, ведёт громкие монологи, выгоняют из трактир.
  • Тихон — Терпеливый, но в конфликте с Михаленко и Славяновым.

Цитаты

  • Вот это настоящий акцизный кашель!
  • Bierhusten. Это у немцев называется Bierhusten. Пивной кашель…
  • Ни чуточки. Наплевать!
  • Все вы свиньи, ненавидимые мной!
  • Таков наш жребий, всех живущих, — умирать…
  • Ты не растаешь, ты не распадешься прахом…

Сводка по автору из Wikidata

1870–1938. Александр Иванович Куприн. русский писатель (1870—1938)

Читать онлайн

Страница 1 из 9

Annotation

Впервые — в журнале «Русское богатство», 1902, № 11.

После журнальной публикации рассказ правился автором четыре раза.

Проявившееся в рассказе знание актерской среды связано с личными наблюдениями Куприна, который во время своих скитаний по стране в поисках заработка в 1898 году провел на сцене «три четверти года, играл… в Сумах, как актер на выходных ролях» («Биржевые ведомости», 1913, № 13764, 21 сентября).

А. Куприн. Собрание сочинений в шести томах. Том 3. ГИХЛ. Москва. 1958.

Александр Куприн

I

II

III

IV

V

VI

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

Александр Куприн • На покое

I

Когда единственный сын купца 1-й гильдии Нила Овсянникова, после долгих беспутных скитаний из труппы в труппу, умер от чахотки и пьянства в наровчатской городской больнице, то отец, не только отказывавший сыну при его жизни в помощи, но даже грозивший ему торжественным проклятием при отверстых царских вратах, основал в годовщину его смерти «Убежище для престарелых немощных артистов имени Алексея Ниловича Овсянникова». Оттого ли, что учреждение это находилось в глухом губернском городе, или по другим причинам, но жильцов в нем всегда бывало мало. Убежище помещалось в опустевшем барском особняке, все комнаты которого давным-давно пришли в ветхость, за исключением громадной залы с паркетным полом, венецианскими окнами и белыми, крашенными известкой, кривыми от времени колоннами. В этой зале и ютились осенью 1899 года пятеро старых, бездомных актеров, загнанных сюда нуждой и болезнями.

Посредине залы стоял овальный обеденный стол, обтянутый желтой, под мрамор, клеенкой, а у стен между колоннами размещались кровати, и около каждой по шкапчику, совершенно так же, как это заведено в больницах и пансионах. Венецианских окон никогда не отворяли из боязни сквозняка, от этого в комнате прочно установился запах нечистоплотной, холостой старости — запах застоявшегося табачного дыма, грязного белья и больницы. Вверху, между стенами и потолком, всегда висела серая, пыльная бахрома прошлогодней паутины.

Лучшим местом считался угол около большой голландской печи, старинные изразцы которой были разрисованы синими тюльпанами. Здесь зимой бывало очень тепло, а широкая печь, отгораживая с одной стороны кровать, придавала ей до некоторой степени вид отдельного жилья. В этом привилегированном месте устроился самый давний обитатель овсянниковского дома, бывший опереточный тенор Лидин-Байдаров, слабоумный, тупой и необыкновенно спесивый мужчина, с трудом носивший на тонких, изуродованных подагрой ногах свое грузное и немощное тело. Попав в убежище с самого дня его основания, он держал себя в нем хозяином и первый дал тон скверным анекдотам и циничным ругательствам, никогда не прекращавшимся в общих разговорах. Он же покрывал белые колонны залы и стенки уборной теми гнусными рисунками и омерзительными изречениями в стихах и прозе, на которые было неистощимо его болезненное воображение тайного эротомана.

По другую сторону печи, ближе к окнам, помещался бывший суфлер Иван Степанович — плешивый, беззубый, сморщенный старикашка. В былые времена весь театральный мир звал его фамильярно «Стаканычем»; это прозвище сохранилось за ним и в убежище. Стаканыч был человек кроткий, набожный, сильно глуховатый на оба уха и, как все глухие, застенчивый. Ежедневно, по нескольку раз, Лидин-Байдаров развлекался тем, что, сохраняя на лице озабоченное выражение, говорил старому суфлеру издали всякие сальности, на что Стаканыч улыбался ласковой смущенной улыбкой, торопливо кивал головой и отвечал невпопад, к великому удовольствию бывшего опереточного премьера, которому эта шутка никогда не надоедала.

С утра до вечера Стаканыч мастерил из разноцветных бумажек, тонкой проволоки и бисера какие-то удивительно хитрые коробочки. Раз или два в год он отсылал их партиями своему сыну Васе, служившему где-то в уездном театре, «на выходах». Если же он не клеил коробочек, то раскладывал на своей кровати пасьянсы, которых знал чрезвычайно много.

По ту же сторону, но совсем у окон, обитал старый трагик Славянов-Райский. Изо всех пятерых он один пользовался некогда широкой и шумной известностью. В продолжение семи лет его имя, напечатанное в афишах аршинными буквами, гремело по всем провинциальным городам России. Но через год после его угарного заката публика и печать сразу и совершенно позабыли о нем. За кулисами, впрочем, старые актеры долго еще вспоминали о небывалых и безумных успехах его гастролей, о бешеных деньгах, которые он разбрасывал в своих легендарных кутежах, и о скандалах и драках, которые он устраивал в каждом городе.

С товарищами по общежитию Славянов-Райский держался надменно и был презрительно неразговорчив. По целым дням он лежал на кровати, молчал и без перерыва курил огромные самодельные папиросы. Иногда же, внезапно вскочив, он принимался ходить взад и вперед по зале, от окон к дверям и обратно, мелкими и быстрыми шагами. И во время этой лихорадочной беготни он делал руками перед лицом короткие негодующие движения и отрывисто бормотал непонятные фразы…

Напротив стояла кровать «дедушки», которого, так же как и Стаканыча, весь актерский мир знал больше по этому прозвищу, чем по фамилии. Уже целых три месяца дедушка не вставал с постели и, обросший белыми мягкими длинными волосами, лежал иссохший и благообразный, напоминая в своей белой рубашке иконописное изображение отходящего угодника. Он говорил мало, с передышками, глухим и тонким старческим голосом и с таким трудом, как будто бы стонал на каждом слове. У него болела грудь, но кашлять по-настоящему ему было трудно, и он только кряхтел слабо и жалобно. Дедушка был очень стар, вероятно, старше всех современных русских актеров. В прежнее же время он был известен во многих труппах как хороший актер на амплуа резонеров и дельный, грамотный режиссер.

Пятым и последним обитателем убежища был комический актер Михаленко — раздутый водянкой, задыхающийся от астмы циник. Хрипя, еле переводя дыхание, с трудом выжимая из своей оплывшей груди слова, он, едва проснувшись, принимался браниться с кем-нибудь из соседей и прекращал это занятие, только ложась вечером в постель. Язык у него был острый, злой и беспощадно, по-актерски, грубый. В нем вечно кипела завистливая, истерическая злоба, заставлявшая его интриговать, сплетничать и писать на своих товарищей нелепые анонимные доносы попечителям убежища. В сквернословии Михаленко состязался с Лидиным-Байдаровым, уступая опереточному тенору в изумительной способности изобретать и сплетать между собою самые невероятные гнусности, но превосходя его злой и меткой язвительностью. Живая память сохранила ему неиссякаемый запас мерзостей закулисной жизни: любовных связей, скандалов, драк, неудач и преступлений. Ссорясь с соседями, он умел извлекать из их театрального прошлого наиболее постыдные, наиболее чувствительные страницы и так разрисовывал их своим беззастенчивым юмором, что за ним всегда оставалось последнее слово. Один глаз у него был вставной — тусклый, маленький и слезливый, зато здоровый огромным голубым шаром вылезал из своей орбиты и всегда носил разгневанное выражение.

Страница 1 из 9

Назад129Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее