Загрузка...
<Воспоминания о Шевченке> — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

<Воспоминания о Шевченке>

Автор Иван Сергеевич Тургенев
12+
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Темы
статьи

Описание

Тургенев вспоминает Белинского, описывая их дружбу, критическое влияние и собственные переживания, а также реакцию публики на его воспоминания.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между критикой Белинского и идеализмом, а также противостояние с цензурой и критикой со стороны Герцена и Некрасова.

Ключевые идеи

  • Белинский был страстным, честным критиком, стремившимся к правде и идеализму.
  • Тургенев сначала возмущался, но затем признал ценность критики Белинского и поддерживал его.
  • Белинский сочетал западные философские идеи с глубоким чувством русской души.
  • Взаимное влияние и критика между Тургеневым и Белинским
  • Роль Белинского в развитии Тургеневского творчества и в литературной борьбе
  • Публикация и критика «Воспоминаний о Белинском»

Вывод

Книга показывает, как личные отношения и критическое мышление влияют на развитие литературы и как воспоминания могут стать предметом общественной дискуссии.

Кому полезна

  • Любители русской литературы XIX века
  • исследователи литературной критики
  • студенты и преподаватели русской литературы

Главные темы

  • Дружба и критика
  • Влияние Белинского на русскую литературу
  • Реакция публики на воспоминания
  • Роль критики в литературной борьбе

Персонажи

  • Иван Сергеевич Тургенев — Писатель, который впервые узнал о Белинском через его статьи и позже лично встретился с ним, описывая его характер и влияние. Показывает дружбу с Белинским, описывает его влияние на свою работу и участие в литературной борьбе.
  • Владимир Григорьевич Белинский — Среднего роста, худощавый, с чахоткой, но ярко выраженными голубыми глазами. Страстный, честный критик, изучавший гегелевскую философию, идеалист, противостоящий славянизму, но глубоко чувствующий русскую душу. Считался авторитетом в литературной среде, критиковал идеализм, поддерживал Тургенева в борьбе с славянофилами.
  • Бенедиктов — Творец, чьи стихи критиковал Белинский в статье «Телескопа».
  • Н. А. Бакунин — Участвовал в обсуждениях с Тургеневым и Белинским, писал письма о критике.
  • Н. В. Станкевич — Был участником кругов, в которых обсуждались работы Тургенева.
  • М. А. Бакунин — Участвовал в обсуждениях с Тургеневым и Белинским.
  • А. П. Ефремов — Участвовал в обсуждениях с Тургеневым и Белинским.
  • П. Ф. Заикин — Писал о встречах Тургенева с Белинским в Берлине.
  • В. П. Боткин — Получал письма от Белинского о Тургеневе.

Цитаты

  • Белинский был – что у нас редко – действительно страстный и действительно искренний человек.
  • Он был идеалистом.
  • «Недавно познакомился я с Тургеневым. Он был так добр, что сам изъявил желание на это знакомство»
  • «Встреча моя с Белинским»

Сводка по автору из Wikidata

1818–1883. 伊万·谢尔盖耶维奇·屠格涅夫. русский писатель, поэт, публицист, драматург и переводчик (1818—1883)

Читать онлайн

Страница 2 из 16

* * *

Опишу его наружность. Известный литографический едва ли не единственный портрет его дает о нем понятие неверное {9} . Срисовывая его черты, художник почел за долг воспарить духом и украсить природу и потому придал всей голове какое-то повелительно-вдохновенное выражение, какой-то военный, чуть не генеральский поворот, неестественную позу, что вовсе не соответствовало действительности и нисколько не согласовалось с характером и обычаем Белинского. Это был человек среднего роста, на первый взгляд довольно некрасивый и даже нескладный, худощавый, со впалой грудью и понурой головою. Одна лопатка заметно выдавалась больше другой. Всякого, даже не медика, немедленно поражали в нем все главные признаки чахотки, весь так называемый habitus [1] этой злой болезни. Притом же он почти постоянно кашлял. Лицо он имел небольшое, бледно-красноватое, нос неправильный, как бы приплюснутый, рот слегка искривленный, особенно когда раскрывался, маленькие частые зубы; густые белокурые волосы падали клоком на белый, прекрасный, хоть и низкий лоб. Я не видал глаз более прелестных, чем у Белинского. Голубые, с золотыми искорками в глубине зрачков, эти глаза, в обычное время полузакрытые ресницами, расширялись и сверкали в минуты воодушевления; в минуты веселости взгляд их принимал пленительное выражение приветливой доброты и беспечного счастья. Голос у Белинского был слаб, с хрипотою, но приятен; говорил он с особенными ударениями и придыханиями, «упорствуя, волнуясь и спеша» [2] {10} . Смеялся он от души, как ребенок. Он любил расхаживать по комнате, постукивая пальцами красивых и маленьких рук по табакерке с русским табаком. Кто видел его только на улице, когда, в теплом картузе, старой енотовой шубенке и стоптанных калошах, он торопливой и неровной походкой пробирался вдоль стен и с пугливой суровостью, свойственной нервическим людям, озирался вокруг, – тот не мог составить себе верного о нем понятия, – и я до некоторой степени понимаю восклицание одного провинциала, которому его указали: «Я только в лесу таких волков видывал, и то травленых!» Между чужими людьми, на улице, Белинский легко робел и терялся. Дома он обыкновенно носил серый сюртук на вате и держался вообще очень опрятно. Его выговор, манеры, телодвижения живо напоминали его происхождение; вся его повадка была чисто русская, московская; недаром в жилах его текла беспримесная кровь – принадлежность нашего великорусского духовенства, столько веков недоступного влиянию иностранной породы.

* * *

Белинский был – что у нас редко – действительно страстный и действительно искренний человек, способный к увлечению беззаветному, но исключительно преданный правде, раздражительный, но не самолюбивый, умевший любить и ненавидеть бескорыстно. Люди, которые, судя о нем наобум, приходили в негодование от его «наглости», возмущались его «грубостью», писали на него доносы, распространяли про него клеветы, – эти люди, вероятно, удивились бы, если б узнали, что у этого циника душа была целомудренная до стыдливости, мягкая до нежности, честная до рыцарства; что вел он жизнь чуть не монашескую, что вино не касалось его губ. В этом последнем отношении он не походил на тогдашних москвичей. Невозможно себе представить, до какой степени Белинский был правдив с другими и с самим собою; он чувствовал, действовал, существовал только в силу того, что он признавал за истину, в силу своих принципов. Приведу один пример. Вскоре после моего знакомства с ним его снова начали тревожить те вопросы, которые, не получив разрешения или получив разрешение одностороннее, не дают покоя человеку, особенно в молодости: философические вопросы о значении жизни, об отношениях людей друг к другу и к божеству, о происхождении мира, о бессмертии души и т. п. Не будучи знаком ни с одним из иностранных языков (он даже по-французски читал с великим трудом) и не находя в русских книгах ничего, что могло бы удовлетворить его пытливость, Белинский поневоле должен был прибегать к разговорам с друзьями, к продолжительным толкам, суждениям и расспросам; и он отдавался им со всем лихорадочным жаром своей жаждавшей правды души. Таким именно путем он, еще в Москве, усвоил себе, между прочим, главные выводы и даже терминологию гегелевской философии, беспрекословно царившей тогда в умах молодежи. Дело не обходилось, конечно, без недоразумений, иногда даже комических: друзья-наставники Белинского, передававшие ему всю суть и весь сок западной науки, часто сами плохо и поверхностно ее понимали; [3] но уже Гете сказал, что —

Ein guter Mann in seinem dunklen Drange

Ist sich des rechten Weges wohl bewusst… [4]

а Белинский был именно ein guter Mann, – был правдивый и честный человек. К тому же его в этих случаях выручал замечательный инстинкт, которым он был одарен; но об этом речь впереди. Итак, когда я познакомился с Белинским, его мучили сомнения {11} . Эту фразу я часто слышал и сам употреблял не однажды, но в действительности и вполне она применялась к одному Белинскому. Сомнения его именно мучили его, лишали его сна, пищи, неотступно грызли и жгли его; он не позволял себе забыться и не знал усталости; он денно и нощно бился над разрешением вопросов, которые сам задавал себе. Бывало, как только я приду к нему, он, исхудалый, больной (с ним сделалось тогда воспаление в легких и чуть не унесло его в могилу), тотчас встанет с дивана и едва слышным голосом, беспрестанно кашляя, с пульсом, бившим сто раз в минуту, с неровным румянцем на щеках, начнет прерванную накануне беседу. Искренность его действовала на меня, его огонь сообщался и мне, важность предмета меня увлекала; но, поговорив часа два, три, я ослабевал, легкомыслие молодости брало свое, мне хотелось отдохнуть, я думал о прогулке, об обеде, сама жена Белинского умоляла и мужа и меня хотя немножко погодить, хотя на время прервать эти прения, напоминала ему предписание врача… но с Белинским сладить было нелегко. «Мы не решили еще вопроса о существовании бога, – сказал он мне, однажды с горьким упреком, – а вы хотите есть!..» Сознаюсь, что, написав эти слова, я чуть не вычеркнул их при мысли, что они могут возбудить улыбку на лицах иных из моих читателей… Но не пришло бы в голову смеяться тому, кто сам бы слышал, как Белинский произнес эти слова; и если, при воспоминании об этой правдивости, об этой небоязни смешного, улыбка может прийти на уста, то разве – улыбка умиления и удивления…

Лишь добившись удовлетворившего его в то время результата, Белинский успокоился и, отложив размышления о тех капитальных вопросах, возвратился к ежедневным трудам и занятиям. Со мной он говорил особенно охотно потому, что я недавно вернулся из Берлина, где в течение двух семестров занимался гегелевской философией и был в состоянии передать ему самые свежие, последние выводы. Мы еще верили тогда в действительность и важность философических и метафизических выводов, хотя ни он, ни я, мы нисколько не были философами и не обладали способностью мыслить отвлеченно, чисто, на немецкий манер… Впрочем, мы тогда в философии искали всего на свете, кроме чистого мышления.

Страница 2 из 16

Вам также может понравиться

Страница 1 из 195

Назад12195Далее