Загрузка...
Ученик чародея — обложка книги
Дата написания1916-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Главный герой, Франсуа, после кражи окорока и бегства от преследования, попадает в дом старого волшебника д'Обремона, где обучается магии, сталкивается с искушением богатства и обманом, а также с внутренними и внешними конфликтами, которые приводят к трагическим последствиям и личностному росту.

Главный конфликт / проблема

Главный герой сталкивается с внутренним конфликтом между желанием свободы и богатства и моральными принципами, а также с внешними препятствиями, включая преследование, обман и опасность.

Ключевые идеи

  • Нарратор убегает после кражи, живя в постоянном движении и случайных связях.
  • Выживание в дикой природе и поиск смысла в странных знаках и символах.
  • Поиск убежища и пищи в опасном лесу
  • Встреча с мудрым, но странным волшебником
  • Обещание обучения и магической власти
  • Пробуждение к новым возможностям и ответственности
  • Учитель д'Обремон использует необычные методы обучения и символы, чтобы передать знания.
  • Франсуа испытывает разочарование из-за отсутствия практических инструкций, особенно по созданию золота.
  • Сокровище из алмазов, созданное д'Обремоном за двадцать лет.
  • Мечта о преобразовании Франции в царство красоты и богатства.
  • Страх перед сверхъестественными силами
  • Внутренняя борьба героя с моральными дилеммами

Вывод

Книга приводит к осознанию, что истинная сила приходит через практику и честность, а не только через богатство и власть.

Кому полезна

  • Любители фэнтези и исторической прозы
  • Читатели, интересующиеся магией и приключениями
  • Люди, ищущие уроки о честности и смелости

Главные темы

  • Проблемы свободы и выживания
  • Магия и обучение
  • Искушение богатством и обман
  • Внутренний конфликт и моральные дилеммы

Персонажи

  • д'Обремон — Старый, обладающий глубокими знаниями, который предлагает Франсу обучение и обещает власть. Старик, живущий в хижине, питается только хлебом, обучает магии через символы и ритуалы, но не раскрывает подробностей своего прошлого. Он создал алмазы, хранит их в сундуке, и иногда появляется как призрак, пытаясь убедить нарратора в честности сделки.
  • Франсуа — Имя, которое он использует, чтобы скрыть свою личность; он описывается как голодный и бездомный, но свободный по воле Божией. Голодный и истощённый странник, который открывает для себя возможность стать учеником волшебника. Слушает наставления д'Обремона и восхищается алмазами.
  • Кот — Тихий кот, который мурлычет и сопровождает Франсу в хижине. Кот теребит колено нарратора и позже кусает его, создавая дополнительные препятствия.
  • Отец Дюфур — Старый человек, которого называют «отцом», но он почти не ходит в церковь.
  • Фонфред — Сомневается в подлинности камней и обвиняет нарратора, что приводит к его аресту.
  • Сторожа — Обеспечивают заключение и контроль над нарратором.

Цитаты

  • Я украл окорок ветчины в коптильне красноносого отца Дюфура.
  • Meme en ton absence — toujours avec toi. Arthurnote 1.
  • Излишек пищи вредит бессмертному духу
  • Я обещаю, со временем, могущество непомерное, власть над людьми и духами
  • Вставай, Франсуа! Аполлон запряг красных коней.
  • Практическая магия, — иногда говорил он, — есть самое конечное следствие высших знаний.
  • «Человек живет не дольше этого мотылька».
  • «Это алмазы».
  • Он сказал: «спи».
  • д'Обремон

Сводка по автору из Wikidata

1880–1932. Александр Грин. российский и советский писатель и поэт (1880—1932)

Читать онлайн

Страница 1 из 5

Александр Степанович Грин Ученик чародея

I

Я украл окорок ветчины в коптильне красноносого отца Дюфура. Дюфура звали «отцом», собственно, но старой памяти: как расстрига, он едва ли даже имел право ходить в церковь. Прекрасно — я украл, и не прекрасно — меня собрались повесить, так как поймали. Отправиться на Монфокон с кляпом во рту, чувствовать там горячей шеей холодные ногти палача и растворить дух в вое осеннего ветра показалось мне слишком сентиментальным. Разогнув поленом прутья оконной решетки, я бежал, оставив на подоконном гвозде добрый кусок штанины: малый я был плотный и кряжистый.

Покинув Париж, я долго скитался в провинции, иногда приставая к воровской шайке ради странной, случайной оседлости: у воров были в лecax и в развалинах замков насиженные укромные гнездышки; или шел к мужикам работать.

Так прошла зима. Мог бы я давно вернуться в Париж, где, без сомнения, забыли уже и об окороке и о моей скромной особе, но все время что-нибудь было помехой этому. То завязывался роман с коровницей, то пригревали меня на кухне попутного монастыря, и я, пользуясь смиренной трапезой, мог причесываться без масла, проведя по волосам просто рукой, предварительно огладив ею щеку; то впутывался я в какую-нибудь доходную комбинацию с замаскированным молодцом, умевшим необыкновенно внушительно произносить простые слова: «Кошелек или жизнь», — и вообще полюбил случайную жизнь. Однажды я заблудился в недоброй памяти Арденнском лесу. Прошли сутки, вторые, третьи — я отощал. Я ел, что попало: жуков, сгнившие корешки, траву, листья. Странный сюрприз обоняния переводил все лесные запахи на запахи чего-либо съестного. Цветы пахли конфетами и вареньем, смола — подгоревшей свининой, теплая земля — хлебом. Расщепистая кора старых дубов выглядела хорошо пропеченной коркой, а солнечные разливы на дымных прогалинах — растопленным маслом. Раз я встретил медведя и, представив, как аппетитно захрустел бы он моими костями, чуть не заплакал в припадке голодного бешенства.

От медведя я, правда, залез на дерево, но все-таки смотрел на себя, как на завидное кушанье.

Четвертый день ознаменовался тем, что я поднял искалеченный рыцарский шлем, а подальше, на расширении звериной тропы, встретил заросший травой деревянный крест.

Высохший венок лесных цветов украшал его середину. На кресте была темная надпись: Meme en ton absence — toujours avec toi. Arthurnote 1.

Но мне что за дело до этого? Пусть рыцари, волшебники, великаны и дамы ведают эти дела: я милостью божьей — Франсуа, голодный и бесприютный.

II

Итак — показалась речка: прежде всего я напился; затем осмотрелся. Речка текла быстро и глухо; от берегов черные тени мрачнили половину течения, а середина сверкала, как чищенная на солнце медь. Везде упавшие поперек стволы, ямы и корни, изрытая кабанами осока. Жуткое, неприветливое было это место, клянусь спасением. Но, посмотрев направо, увидел я в зеленой извилине мыска черную бревенчатую лачугу с низкой трубой, из которой шел дым. Где дым, там и печь, а где печь, там и горшок с варевом. От одной этой мысли я пополнел. Прежде чем подойти к сему загадочному жилью, попробовал я — каким голосом попрошайничать: грустным и низким, либо же тонким и жалостливым. Последнее нашел я более отвечающим положению и, держа в горле пискливые слова, постучал в дверь.

— Войди, кто бы ты ни был, — раздалось за дверью.

Я вошел.

Передо мной у грубого камелька сидел дряхлый старик. Такого старика я никогда не видел. Был он обут в меховые туфли, а одет в коричневый балахон с откинутым капюшоном. Немного оставалось на его бледном лице места, свободного от белых волос. Борода лежала на груди пышно и строго, длинные кудри сыпались по плечам, а усы тонули в бороде. Вот его глаза: что в них? Много всего; он смотрит как бы издалека. Просьба, приказание, гнев, жалость, любовь, лукавство, грусть, самомнение, беспокойство и ясность — все чувства излучают его острые, выцветшие зрачки, — и я почувствовал страх.

— Добрый отец! — заголосил я. — Помогите бесприютному и голодному Франсуа Долговязому! Я заблудился и четвертые сутки не принимал никакой христианской пищи, питаясь, прямо сказать, корой и листьями!

— Излишек пищи вредит бессмертному духу, — ласково сказал старик, — но что есть — твое. В той чашке орехи, а в углу за тобой — хлеб и вода. Ешь.

Принюхавшись уже к вареву, булькавшему в какой-то странной медной посуде, я усомнился, чтобы там было съестное, — пахло лекарственным. Поэтому, скрепя сердце, так как ожидал чего-либо получше, чем орехи, приступил я к предложенному угощению. Я жевал хлеб и грыз орехи и пил воду, а поев, сильно отяжелел. Потянуло меня ко сну. Пока я ел, старик молчал, время от времени заглядывая в книгу с железными застежками и помешивая варево узорной палочкой, разрисованной непонятными знаками. Это да и рассмотрение внутренности хижины убедило меня, что я попал к некоем волшебнику.

С потолка спускалось несколько высохших ящериц и летучих мышей. Живой, черный, как трубочист, кот сидел на очаге, и магические зеленые зрачки его, казалось, читали все мои спутанные мысли. Груды тяжелых, как гробовые плиты, желтых книг лежали на полу и столе, заставленном кроме того различными металлическими и стеклянными вещами с назначением, непонятным до одурения. Над окном висели вязанки корней и сухих цветов; слабый, нежный их запах разносился по всем углам. А в дальнем углу, запертый тремя огромными черными замками, — стоял таинственный высокий сундук, относительно которого я сразу подумал нечто существенное. Подумал неопределенно, конечно, но крепко: по привычке и любви к запертым сундукам.

— Франсуа, — сказал старик, погладив свою роскошную бороду, — я не любопытен. Кто ты такой — совсем не нужно знать волшебнику д'Обремону, в жилище которого привели тебя мои заклинания. Слушай: я стар, слабею, и мне нужен ученик, помощник. Помощью магического круга и неких формул я обратился сегодня к демону Азарету — покровителю стариков — и просил его послать мне здорового молодца, как ты видишь — просьба моя исполнена.

Я струсил. Значит д'Обремон может вить из меня веревки.

«Влопался ты, Франсуа», — подумал я, но ничего не сказал. Колдун продолжал:

— Склонен ли ты к истине, Франсуа? К знаниям высоким, как горы? К устремлению духа в озаренные светом области? Говори смело.

— Я, ваше степенство, склонен ко всему, что кормит и греет, — отвечал я с унынием.

— Я не обещаю тебе лучшей пищи, — возразил д'Обремон, — чем та, которую я ем сам и которая будет поддерживать твои животные силы. Но я обещаю, со временем, могущество непомерное, власть над людьми и духами, над золотом и драгоценными камнями, над душой растений и животных. Магия творит чудеса. Твоя душа еще темна и дремотна, как жизнь в яйце змеи, но и мудрость змеи растет с ней. Ты возрастешь, пока же освой себя с новым своим положением и ложись спать, а я займусь комментариями к Альберту Великому, писанными великим и могущественным Нострадамусом.

Страница 1 из 5

Назад125Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее