Загрузка...
Мои записки — обложка книги
Дата написания1907-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+
Темы
повести

Описание

Книга представляет собой автобиографические заметки Леонида Николаевича Андреевича, в которых он описывает свою жизнь после ареста и осуждения за убийство, размышления о правде и лжи, философские поиски смысла в заключении и в свободе, а также практические наблюдения о человеческой природе и системе правосудия.

Главный конфликт / проблема

Невиновность обвиняемого и несправедливость судебной системы, а также внутренний конфликт автора, пытающегося понять свою судьбу и найти истину в условиях заключения

Ключевые идеи

  • Исключительная роль правды и её внешнего обмана в человеческом восприятии
  • Понимание того, что даже ложь может вести к истине, если она выглядит правдоподобной
  • Внутренняя гармония и целесообразность, найденные в тюрьме, как источник вдохновения
  • Критика иллюзии свободы и признание ограничений человеческой природы
  • Восстановление и принятие неизбежности смерти
  • Невиновность и готовность предстать перед Страшным судом
  • Влияние одиночества и тюремной дисциплины на личностный рост
  • Сомнения в честности и судьбе бывшей невесты NN
  • Материнский инстинкт и наследство как источник поддержки
  • Одиночество как ценность и источник лица
  • Примеры животных показывают следование чужим путям
  • Анонимность создателя тюрьмы не умаляет её значимости

Вывод

Книга приводит к пониманию, что истина может скрываться за ложью, свобода – иллюзия, а внутренний поиск позволяет найти смысл даже в тюрьме, открывая путь к личному росту и критическому восприятию окружающего мира

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся философией и психологией
  • Бывшие заключенные и их близкие
  • Читатели автобиографических заметок и исследований судебной справедливости

Главные темы

  • Проблема справедливости и правды
  • Внутренний поиск смысла в заключении
  • Философские размышления о свободе и судьбе

Персонажи

  • Леонид Николаевич Андреев — 27‑летний математик, обвинённый в убийстве, провёл годы в тюрьме, размышляя о правде, лжи и свободе как иллюзии. В заключении создал изобретения, помог молодому художнику К., и после освобождения стал публичным лектором, оставаясь критически настроенным к «свободным» людям.
  • Художник К. — Молодой художник, страдающий от невозможности сохранять свои рисунки, обращается к Леониду за помощью.
  • Тюремщик — Отвечает на вопросы автора о запахах, проявляет особое внимание к чтению Евангелия и боится, что книга может изменить его.
  • Начальник тюрьмы — Обеспечивает Леониду привилегии, слушает его идеи о тюрьме, любит живопись и скульптуру, даёт разрешение автору на падение.
  • Судьи — Приговорили Леонида к смертной казни.
  • NN — Смерть которой описывается как загадочная, возможно самоубийственная, и вызывает у автора сомнения в её честности и мотивах.
  • Мать — Оставила наследство, показывая, что её материнский инстинкт не полностью отдалён от сына, несмотря на обстоятельства.
  • Неизвестный инженер — Имя неизвестно, но его работа считается значимой и солидной.
  • Господин К. — Он представляет собой контраст к обсуждаемым темам судьбы и преступности, демонстрируя, что принадлежность к благополучной семье не исключает участия в обсуждаемом явлении.
  • Психофизиолог — Выражает интерес к странным деяниям и анализирует их с точки зрения психофизиологии, подчёркивая свою предрасположенность к живой природе искусства.
  • Юный друг — Представляет рискованный образ, указывающий на возможные нарушения психики, и служит примером того, как из ребёнка может выйти преступник.
  • Читатель — Получатель советов и разъяснений автора.

Цитаты

  • Где же правда? Где же правда в этом мире призраков и лжи?
  • Я не стану просить о помиловании и тем нарушать силу и естественное течение законного и вполне справедливого приговора.
  • Бесконечно счастлив сообщить моему дорогому читателю, что как телесные, так и душевные силы мои вполне восстановились.
  • Если, как уверяют богословы, нас ждет загробная жизнь и последний Страшный суд, я и на Страшном суде перед ликом бессмертных небожителей громко засвидетельствую мою невиновность.
  • В приписке к завещанию некоторую, довольно значительную сумму она оставила мне
  • Я изобрел (древнегреч.)
  • кара! кара! кара!
  • двойное полуовальное кольцо, представляющее собою в чистом виде тот знак, который в математике символизирует бесконечность
  • Не ведая большинства причин тех явлений, что составляют их жизнь, люди в недоумении останавливаются перед следствиями и создают понятие какого-то особенного вульгарного рока, который будто бы тем и занят, чтобы причинять им неприятности или доставлять удовольствие.
  • Конечно, стены можно перекрашивать, что и делается почти всякий раз, как на место одного умершего или выбывшего узника является другой; но это сопряжено с расходами и не всегда достигает цели.

Сводка по автору из Wikidata

1871–1919. 列昂尼德·尼古拉耶维奇·安德列耶夫. российский прозаик, драматург, публицист (1871—1919)

Читать онлайн

Страница 1 из 25

Леонид Николаевич Андреев Мои записки

Часть 1

Мне было двадцать семь лет, я только что с выдающимся успехом защитил диссертацию на степень доктора математики – когда меня взяли среди ночи и ввергли в эту тюрьму. Я не стану подробно рассказывать вам о чудовищном преступлении, в котором меня обвинили: есть события, которых люди не должны ни помнить, ни знать, дабы не получить отвращения к самим себе; но, вероятно, существуют еще в живых многие, которые помнят этот страшный процесс и «человека-зверя», каким называли меня тогда газеты. Помнят, вероятно, и то, как все культурное общество страны единодушно требовало для преступника смертной казни, и только необъяснимой снисходительности тогдашнего главы государства обязан я тем, что живу и пишу сейчас эти строки в назидание людям слабым и колеблющимся. Скажу коротко: был зверски умерщвлен мой отец, старший брат и сестра, и преступление это совершил будто бы я с целью получения действительно огромного наследства.

Теперь я старик, скоро умру, и вам нет ни малейшего основания сомневаться, если я скажу, что был совершенно не виновен в чудовищном и страшном злодеянии, за которое двенадцать честных и добросовестных судей единогласно приговорили меня к смертной казни. Просто роковое сцепление обстоятельств, больших и маленьких событий, темного молчания и неясных слов мне, невинному, придали облик и видимость злодея[1]. И глубоко ошибся бы тот, кто заподозрил бы меня в нерасположении к моим строгим судьям: нет, они были совершенно правы, совершенно правы. Как люди, которые могут судить о вещах и событиях только по видимости их и лишены возможности проникнуть в их сокровенное существо, они не могли и не должны были поступить иначе. Случилось так, что в игре событий правда о моих поступках, которую я знал только один, приобрела все черты наглой и даже бесстыдной лжи: и как это ни странно покажется моему любезному и серьезному читателю, не правдой, а только ложью мог бы я восстановить и утвердить истину о моей невинности. Впоследствии, уже в тюрьме, воспроизводя во всех подробностях историю преступления и суда и представляя себя на месте одного из судей, я каждый раз неизбежно приходил к полному убеждению в своей виновности. Тогда же я произвел одну интересную и поучительную работу: откинув совершенно вопрос о правде и лжи по существу, я подверг факты и слова многочисленным комбинациям, строя из них здания, как маленькие дети строят различные сооружения из своих деревянных кубиков; и после упорных стараний мне удалось наконец найти одну такую комбинацию фактов, которая, будучи ложной по существу, по видимости своей была столь правдоподобна, что моя истинная невиновность становилась безусловно ясной, точно и твердо установленной. До сих пор помню то огромное, не лишенное страха, чувство изумления, какое испытал я при моем странном и неожиданном открытии: говоря правду, я привожу людей к ошибке и тем обманываю их; утверждая ложь, привожу их, наоборот, к истине и познанию. Тогда я еще не понимал, что неожиданно, подобно Ньютону с его знаменитым яблоком, я открыл великий закон, на котором зиждется вся история человеческой мысли, ищущей не правды, которой ей не дано знать, а правдоподобности, т. е. гармонии между видимым и мыслимым, на основании строгих законов логического мышления. И вместо того, чтобы радоваться, я в наивном, юношеском отчаянии восклицал: «Где же правда? Где же правда в этом мире призраков и лжи?» (См. мой «Дневник заключенного» от 29 июня 18…)

Я знаю, что в настоящее время, когда мне осталось жить каких-нибудь пять-шесть лет, меня легко могли бы помиловать, если бы я попросил об этом. Но, помимо привычки к тюрьме и других весьма важных причин, о которых я сообщу ниже, я просто не в праве просить о помиловании и тем нарушать силу и естественное течение законного и вполне справедливого приговора. И отнюдь не желал бы я слышать в применении к себе слова: «жертва судебной ошибки», как выражались, к моему огорчению, некоторые из моих любезных посетителей. Повторяю, ошибки нет и не может быть там где, при совокупности определенных данных, нормально устроенный и развитой мозг непреложно приходит к одному и единственному выводу.

Я осужден справедливо, хотя и не совершал преступления, – такова та простая и ясная истина, в уважении к которой я радостно и спокойно доживаю на земле мои последние годы.

И единственная цель, какою руководился я при составлении моих скромных "Записок", это показать моему благосклонному читателю, как при самых тягостных условиях, где не остается, казалось бы, места ни надежде, ни жизни, – человек, существо высшего порядка, обладающее и разумом и волею, находит то и другое. Я хочу показать, как человек, осужденный на смерть, свободными глазами взглянул на мир сквозь решетчатое окно своей темницы и открыл в мире великую целесообразность, гармонию – и красоту[2]. Некоторые из посетителей моих упрекают меня в «надменности», спрашивают, откуда я взял право учить и проповедовать: жестокие в недомыслии своем, они хотели бы и улыбку согнать с лица того, кто как убийца навеки заключен в тюрьму. Нет, – как не сойдет с уст моих благожелательная и ясная улыбка, свидетельство совести чистой и незапятнанной, так никогда не помрачится моя душа, бестрепетно прошедшая сквозь теснины жизни, мощным подъемом воли перенесшая меня через те страшные пропасти и бездонные провалы, где так много смельчаков нашло геройскую, но – увы! – бесплодную гибель. И если тон моих «Записок» иногда может показаться благосклонному читателю слишком решительным, то это отнюдь не отсутствие скромности, а лишь твердая уверенность в своей правоте и столь же твердое желание быть полезным ближнему по мере слабых сил моих.

Здесь же я должен извиниться, что буду неоднократно, по степени надобности, ссылаться на мой "Дневник заключенного", неизвестный читателю; но дело в том, что полное опубликование "Дневника" я считаю преждевременным и даже, быть может, опасным. Начатый в далекую юношескую пору жестоких разочарований, крушения всех верований и надежд, дышащий беспредельным отчаянием, он местами с очевидностью свидетельствует, что автор его находился если не в состоянии полного сумасшествия, то на роковой грани его. И если мы вспомним, как заразительна эта болезнь, то моя осторожность в пользовании дневником станет вполне понятной.

О цветущая юность! С невольной слезою во взоре я вспоминаю твои роскошные сны, твои дерзновенные мечты и порывы, твое буйное кипение сил, но не желал бы я твоего возвращения, о цветущая юность! Только с сединою волос приходит ясная мудрость и та великая способность к бескорыстному созерцанию, какая всех старцев делает философами и часто даже мудрецами.

Страница 1 из 25

Назад1225Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее