Загрузка...
Роковые яйца — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Роковые яйца

Автор Михаил Афанасьевич Булгаков
12+20117.3k читателей
Дата написания1923-12-31
Язык книгиru
СерияРусская классика
Возрастное ограничение12+
Темы
повестимутантыроман-катастрофа

Описание

В научном романе Михаила Булгакова профессор Владимир Ипатьевич Персиков сталкивается с катастрофой в зоологическом институте, открывает загадочный «красный луч», пытается применить его к куриной чуме, но сталкивается с непредсказуемыми последствиями и политическим давлением.

Главный конфликт / проблема

Проблема попытки Персикова использовать «красный луч» для решения куриной чумы в условиях политического давления и непредсказуемых научных последствий.

Ключевые идеи

  • Кризис живых образцов может разрушить научную инфраструктуру.
  • Личностные особенности ученого влияют на его восприятие и работу.
  • Восстановление и развитие института возможны через новые исследования и публикации.
  • Красный луч, усиливающий размножение живых организмов, был обнаружен и изучен.
  • Построение камеры позволило наблюдать луч вне микроскопа и подтвердить его свойства.
  • Анти‑яйцевая кампания и запрет на куриное мясо
  • Создание комиссии против куриной чумы
  • Эксперимент с «красным лучом» для возрождения кур
  • Странные явления и непредсказуемые результаты экспериментов
  • Многоязычность заметок
  • Повторяющийся элемент «Вернуться» как указатель на возвращение к теме

Вывод

Научные эксперименты могут иметь непредсказуемые и опасные последствия, а государственная политика может ограничивать свободу научных исследований, подчёркивая необходимость этического контроля и осмотрительности.

Кому полезна

  • Ученые и студенты, интересующиеся биологией и эмбриологией
  • Историки и критики, изучающие взаимодействие науки и политики
  • Читатели, ценящие научную фантастику и сатиру

Главные темы

  • Научные эксперименты и их непредсказуемые последствия
  • Взаимодействие науки и государственной политики
  • Многоязычность и культурный контекст

Персонажи

  • Владимир Ипатьевич Персиков — 58‑летний ученый с эксцентричными привычками, страстно любящий живые организмы, переживший личные и профессиональные кризисы. Он исследует лягушек, проводит эксперименты с красным лучом, привлекает общественное внимание, сотрудничает с Панкратом и Ивановым.
  • Петр Степанович Иванов — Специалист по оптике, изящный джентльмен, строит камеру для наблюдения красного луча, сотрудничает с Персиковым в экспериментах, обсуждает проблемы с жабами.
  • Панкрат — Молодой сотрудник, помогает Персикову ловить жаб, участвует в лабораторных работах и обсуждениях.
  • Марья Степановна — Старушка, которая ходила за Персиковым, живёт в его квартире.
  • Сотрудник берлинской «Tagesblatts» — Сотрудник немецкой газеты, извиняется перед профессором и сообщает о своей занятости.

Цитаты

  • Невыносимую дрожь отвращения возбуждают во мне твои лягушки.
  • Бескормица!
  • «Вам нужно понять, что луч не появляется от солнечного света, а только от электрического».
  • «Луч, открытый Персиковым, открывает новые горизонты в биологии».
  • «Под угрозой тяжчайшей ответственности воспрещается населению употреблять в пищу куриное мясо и яйца»
  • «Мыть ли яйца, профессор?»
  • «Сожжение куриных трупов на Ходынке»
  • Жизненный путь (лат.)
  • Извините, пожалуйста, господин профессор, что я беспокою. Я сотрудник берлинской «Tagesblatts» (нем.)
  • Я сейчас очень занят и потому не могу вас принять (нем.)

Сводка по автору из Wikidata

1891–1940. Михаил Афанасьевич Булгаков. советский писатель, драматург, театральный режиссёр и актёр (1891—1940)

Читать онлайн

Страница 2 из 22

Институт тоже узнать было нельзя: его покрыли кремовою краской, провели по специальному водопроводу воду в комнату гадов, сменили все стекла на зеркальные, прислали пять новых микроскопов, стеклянные препарационные столы, шары по две тысячи ламп с отраженным светом, рефлекторы, шкапы в музей.

Персиков ожил, и весь мир неожиданно узнал об этом, лишь только в декабре 1926 года вышла в свет брошюра:

«Еще к вопросу о размножении бляшконосных, или хитонов». 126 стр. «Известия IV Университета».

А в 1927-м, осенью, капитальный труд в 350 страниц, переведенный на шесть языков, в том числе японский:

«Эмбриология пип, чесночниц и лягушек». Цена 3 рубля. Госиздат.

А летом 1928 года произошло то невероятное, ужасное…

Глава 2 Цветной завиток

Итак, профессор зажег шар и огляделся. Зажег рефлектор на длинном экспериментальном столе, надел белый халат, позвенел какими-то инструментами на столе…

Многие из тридцати тысяч механических экипажей, бегавших в 28-м году по Москве, проскакивали по улице Герцена, шурша по гладким торцам, и через каждую минуту с гулом и скрежетом скатывался с Герцена к Моховой трамвай 16, 22, 48 или 53-го маршрута. Отблески разноцветных огней забрасывал в зеркальные стекла кабинета и далеко и высоко был виден рядом с темной и грузной шапкой храма Христа туманный, бледный месячный серп.

Но ни он, ни гул весенней Москвы нисколько не занимали профессора Персикова. Он сидел на винтящемся трехногом табурете и побуревшими от табаку пальцами вертел кремальеру великолепного цейсовского микроскопа, в который был заложен обыкновенный неокрашенный препарат свежих амеб. В тот момент, когда Персиков менял увеличение с пяти на десять тысяч, дверь приоткрылась, показалась остренькая бородка, кожаный нагрудник, и ассистент позвал:

– Владимир Ипатьич, я установил брыжейку, не хотите ли взглянуть?

Персиков живо сполз с табурета, бросив кремальеру на полдороге, и, медленно вертя в руках папиросу, прошел в кабинет ассистента. Там, на стеклянном столе, полузадушенная и обмершая от страха и боли лягушка была распята на пробковом штативе, а ее прозрачные слюдяные внутренности вытянуты из окровавленного живота в микроскоп.

– Очень хорошо! – сказал Персиков и припал глазом к окуляру микроскопа.

Очевидно, что-то очень интересное можно было рассмотреть в брыжейке лягушки, где, как на ладони видные, по рекам сосудов бойко бежали живые кровяные шарики. Персиков забыл о своих амебах и в течение полутора часов по очереди с Ивановым припадал к стеклу микроскопа. При этом оба ученые перебрасывались оживленными, но непонятными простым смертным словами.

Наконец Персиков отвалился от микроскопа, заявив:

– Сворачивается кровь, ничего не поделаешь.

Лягушка тяжко шевельнула головой, и в ее потухающих глазах были явственны слова: «Сволочи вы, вот что…»

Разминая затекшие ноги, Персиков поднялся, вернулся в свой кабинет, зевнул, потер пальцами вечно воспаленные веки и, присев на табурет, заглянул в микроскоп, пальцы он наложил на кремальеру и уже собирался двинуть винт, но не двинул. Правым глазом видел Персиков мутноватый белый диск и в нем смутных бледных амеб, а посредине диска сидел цветной завиток, похожий на женский локон. Этот завиток и сам Персиков, и сотни его учеников видели очень много раз, и никто не интересовался им, да и незачем было. Цветной пучочек света лишь мешал наблюдению и показывал, что препарат не в фокусе. Поэтому его безжалостно стирали одним поворотом винта, освещая поле ровным белым светом. Длинные пальцы зоолога уже вплотную легли на нарезку винта и вдруг дрогнули и слезли. Причиной этого был правый глаз Персикова, он вдруг насторожился, изумился, налился даже тревогой. Не бездарная посредственность, на горе республике, сидела у микроскопа. Нет, сидел профессор Персиков! Вся жизнь, его помыслы сосредоточились в правом глазу. Минут пять в каменном молчании высшее существо наблюдало низшее, мучая и напрягая глаз над стоящим вне фокуса препаратом. Кругом все молчало. Панкрат заснул уже в своей комнате в вестибюле, и один только раз в отдалении музыкально и нежно прозвенели стекла в шкапах – это Иванов, уходя, запер свой кабинет. За ним простонала входная дверь. Потом уже послышался голос профессора. У кого он спросил – неизвестно.

– Что такое? Ничего не понимаю…

Запоздалый грузовик прошел по улице Герцена, колыхнув старые стены института. Плоская стеклянная чашечка с пинцетами звякнула на столе. Профессор побледнел и занес руки над микроскопом так, словно мать над дитятей, которому угрожает опасность. Теперь не могло быть и речи о том, чтобы Персиков двинул винт, о нет, он боялся уже, чтобы какая-нибудь посторонняя сила не вытолкнула из поля зрения того, что он увидал.

Было полное белое утро с золотой полосой, перерезавшей кремовое крыльцо института, когда профессор покинул микроскоп и подошел на онемевших ногах к окну. Он дрожащими пальцами нажал кнопку, и черные глухие шторы закрыли утро, и в кабинете ожила мудрая ученая ночь. Желтый и вдохновенный Персиков растопырил ноги и заговорил, уставившись в паркет слезящимися глазами:

– Но как же это так? Ведь это же чудовищно!.. Это чудовищно, господа, – повторил он, обращаясь к жабам в террарии, но жабы спали и ничего ему не ответили.

Он помолчал, потом подошел к выключателю, поднял шторы, потушил все огни и заглянул в микроскоп. Лицо его стало напряженным, он сдвинул кустоватые желтые брови.

– Угу, угу, – пробурчал он, – пропал. Понимаю. По-о-нимаю, – протянул он, сумасшедше и вдохновенно глядя на погасший шар над головой, – это просто.

И он вновь опустил шипящие шторы и вновь зажег шар. Заглянул в микроскоп, радостно и как бы хищно осклабился.

– Я его поймаю, – торжественно и важно сказал он, поднимая палец кверху, – поймаю. Может быть, и от солнца.

Опять шторы взвились. Солнце теперь было налицо. Вот оно залило стены института и косяком легло на торцах Герцена. Профессор смотрел в окно, соображая, где будет солнце днем. Он то отходил, то приближался, легонько пританцовывая, и наконец животом лег на подоконник.

Приступил к важной и таинственной работе. Стеклянным колпаком накрыл микроскоп. На синеватом пламени горелки расплавил кусок сургуча и края колокола припечатал к столу, а на сургучных пятнах оттиснул свой большой палец. Газ потушил, вышел и дверь кабинета запер на английский замок.

Полусвет был в коридорах института. Профессор добрался до комнаты Панкрата и долго и безуспешно стучал в нее. Наконец за дверью послышалось урчанье как бы цепного пса, харканье и мычанье, и Панкрат в полосатых подштанниках, с завязками на щиколотках предстал в светлом пятне. Глаза его дико уставились на ученого, он еще легонько подвывал со сна.

– Панкрат, – сказал профессор, глядя на него поверх очков, – извини, что я тебя разбудил. Вот что, друг, в мой кабинет завтра утром не ходить. Я там работу оставил, которую сдвигать нельзя. Понял?

– У-у-у, по-по-понял, – ответил Панкрат, ничего не поняв. Он пошатывался и рычал.

Страница 2 из 22

Вам также может понравиться

Страница 1 из 190

Назад12190Далее