Загрузка...
Воспоминания — обложка книги
Дата написания1888-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Описание

Воспоминания Авдотьи Яковлевны Панаевой – автобиографический рассказ, в котором автор сочетает личные воспоминания о детстве, театральной жизни, путешествиях и участии в создании журнала «Современник» с описанием исторических событий XIX‑века, социальных конфликтов и личных отношений с выдающимися деятелями русской культуры.

Главный конфликт / проблема

Переплетение личных амбиций и отношений с ограничениями власти, бюрократии и цензуры, влияющих на карьеру, творчество и судьбу автора и её окружения.

Ключевые идеи

  • Театральная среда как основа детского восприятия мира
  • Влияние исторических событий (наводнение, бунт, холера) на личную жизнь и память
  • Театральная жизнь в Петербурге тесно связана с бюрократией и коррупцией.
  • Права и возможности актёров часто зависят от личных связей и поддержки чиновников.
  • Раздел наследства как источник конфликтов и эмоциональных реакций
  • Социальные различия между помещиками и их дворовыми
  • Проблемы сохранения семейных связей при разделе имущества
  • Влияние литературных связей на личную жизнь Панаева
  • Критика и описание культурной жизни 19‑века
  • Появление женщин в партере оперы как символ смелости и изменения общественных норм
  • Жадность и коммерциализация искусства, проявленная Полиной Виардо
  • Финансовые трудности и махинации среди литературных кругов

Вывод

Книга демонстрирует, как личные воспоминания, исторические события и культурные процессы взаимно формируют судьбу человека, подчёркивая, что творчество и власть находятся в постоянном взаимодействии, а личные решения часто оказываются под влиянием общественных и политических обстоятельств.

Кому полезна

  • историки
  • литературоведы
  • театральные специалисты
  • студенты русской литературы
  • исследователи социальной истории XIX века

Главные темы

  • Театральная жизнь и исторические события
  • Бюрократия и власть в искусстве
  • Создание и развитие журнала Современник
  • Личные и профессиональные конфликты

Персонажи

  • Авдотья Яковлевна Панаева — Дочь театральных артистов, наблюдатель событий в детстве. Молодая красивая брюнетка, известная добротой и гостеприимством, привлекала внимание писателей и поэтов. Финансово независимая, управляла собственными средствами, мать Ивана Панаева, вдова и автор мемуаров.
  • Панаев — Молодой литературный человек, стремившийся смягчить конфликт при разделе, поддерживал Добролюбова и Некрасова, участвовал в организации кружка и обсуждениях. Пытался получить паспорт, освобождал крепостных, переживал болезни и умер от разрыва сердца.
  • А.М. Гедеонов — Ведущий театральный руководитель, строгий и властный, контролировал актёров и использовал власть для управления театром.
  • Тургенев — Часто посещал оперу, восхищался Виардо, но испытывал разочарование. Активно участвовал в проектах кружка, иногда проявлял высокомерие.
  • Достоевский — Писатель, участвовал в путешествии с Панаевом и обсуждал поездку.
  • Герцен — Писатель, участвовал в путешествии с Панаевом и обсуждал поездку.
  • Белинский — Опытный литератор, видящий в журнале возможность конкурировать с «Отечественными Записками», участвовал в финансовых и редакционных решениях.
  • Николай Фёдорович Некрасов — Литератор, стремящийся к публикации новаторских идей, ограниченный финансовыми ресурсами, активно искал поддержку и готов к рискам. Служил советчиком Марьи Львовны, участвовал в формулировке доверенности, но не принимал участия в финансовом разборе Огарова.
  • Огарев — Участвовал в путешествии с Панаевом, обсуждал поездку.
  • Грановский — Участвовал в путешествии с Панаевом, обсуждал поездку.
  • Пешель — Высокая, полная, с резкими чертами лица, скрывала источник средств, но признала, что её покровитель – чиновник.
  • Полина Виардо — Любимая публики, но жадная, требовала 500 рублей за выступление и отказалась петь бесплатно.

Цитаты

  • "Я очень отчетливо помню свое самое раннее детство."
  • "В этот день никто из старших в семье не садился за обед."
  • «Скажи, что я приказываю ей выйти на сцену, — ответил государь.»
  • «Гедеонов, торжествуя, передал волю государя Самойловой. Конечно, она поспешила выйти на сцену.»
  • «Мы чуть не утонули, когда поднялась на Волге буря, и нас было понесло бог весть куда от пристани»
  • «Панаеву удалось обменяться с дядями, отдав им рослого молодого лакея за тщедушную девочку, чтобы не разлучить семьи»
  • Пешель величаво проходила к своему креслу третьего ряда, как бы гордясь своей храбростью.
  • Полина Виардо требовала 500 рублей за выступление и отказалась петь бесплатно.
  • «Если бы русские литераторы надумали издавать на паях журнал, — прибавил он, — то оправдали бы пословицу: у семи нянек всегда дитя без глазу."
  • «Мы разорили руки по русскому обычаю и радостно произнесли: «ура!»»

Сводка по автору из Wikidata

1820–1893. 阿芙朵嘉·雅科夫列夫娜·帕纳耶娃. русская писательница и мемуаристка

Читать онлайн

Страница 3 из 131

IV

Через год после появления мемуаров Панаевой в «Историческом Вестнике», они вышли отдельной книгой — в неряшливом издании В.И.Губинского (1890). Книга сильно пострадала от цензуры: из девятой главы были выброшены страницы о цензоре-взяточнике, из тринадцатой — о цензурных мытарствах, которые претерпевал «Современник» в конце пятидесятых годов. Мы восстановили эти пропуски по первоначальному тексту.

К сожалению, в предыдущих изданиях многие имена были скрыты. Григорович именовался «литератором N.»; Воронцова-Дашкова — «графиней N.», Головачев — тоже N., Сатин — «поэтом В.». Чернышевский — Ч., Лев Толстой — «графом Т.», Клыков — К., Киреев — К., Комаров — тоже К., Тимашев — Т., Сверчков — Св., Боткин — В. П. Б. и т.д.

Всюду, где было возможно, мы, при помощи других мемуаров, заменили эти буквы полными именами. Благодаря этому стали гораздо яснее не только воспоминания Панаевой, но и другие книги, изображающие ту же эпоху.

Например, в шестой главе Панаева повествует о том, что во время ее пребывания в Париже Бакунин познакомил ее с какими-то казанскими помещиками, братьями Т. Покуда эти помещики были обозначены буквою, на них не обращали внимания. Но теперь нам удалось установить, что это были братья Толстые, владельцы села Ново-Спасское, Спасского уезда Казанской губернии, что один из них, Григорий Михайлович, был приятель Бакунина, жил по большей части в Париже, где встречался с Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом.

Он заявил себя горячим приверженцем революционных идей и обещал Карлу Марксу, что, тотчас по приезде в Россию, продаст свое казанское имение и вырученные деньги пожертвует на нужды европейской революции. Конечно, это было фанфаронство, и он обманул Маркса, как впоследствии обманул Некрасова, обещая ему дать капитал на издание его «Современника». Из-за того, что его фамилия была у Панаевой скрыта, Д.Рязанов в своем известном труде «Карл Маркс и русские люди сороковых годов» (Петроград, 1918) смешал этого Григория Толстого с жандармским агентом Яковом Толстым и придал одному черты другого, чего никогда не случилось бы, если бы Панаева не прибегла к такой конспирации.

Таким образом, расшифровка одной только буквы, встречающейся в книге Панаевой, вносит существенное дополнение и в книгу Рязанова, и в книгу П.В. Анненкова, где этот Григорий Толстой (тоже неназванный по имени) выведен в качестве «лихого помещика».

Другим недостатком прежнего издания воспоминаний Панаевой было искажение имен и фамилий. Поэт Ротчев у нее превратился в Рачера, Крутицкий — в Круцинского, Делаво — в Делярю, Вера Аксакова — в Марию Аксакову, Каролина Карловна — в Павловну, Головнин — в Головина и т.д. Всюду, где было возможно, мы исправили эти неточности. Сообщаемые Панаевой в четвертой главе замечания цензора Красовского на одно стихотворение Олина сверены с подлинным текстом.

Самое слабое место воспоминаний Панаевой — даты. Она сама предупреждает читателя, что у нее нет памяти на даты. Желая сделать ее книгу надежным пособием при изучении истории русской словесности, мы всюду, где было возможно, проверили указанные ею годы и месяцы и заменили неточные — точными…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Наводнение — Декабрьский бунт — Шаховской — Каратыгин — Пушкин — Холера 1831 года

Я родилась и выросла в театральном мире. Мои отец и мать (Брянские) были артисты императорского театра в Петербурге.

Я очень отчетливо помню свое самое раннее детство. В моей детской памяти запечатлелось множество лиц, которых я видела, разговоры, которые я слышала. Я слишком рано стала наблюдать все, что вокруг меня делалось и говорилось взрослыми.

Мы жили в казенном доме, в котором давались квартиры семейным артистам и театральным чиновникам. Контора театра помещалась в том же доме и занимала квартиру в четыре комнаты. Чиновников тогда было очень немного, и я знала их всех в лицо: Зотова — романиста, Марселя, Ситникова и еще нескольких человек, которых фамилии забыла. При театре был доктор Марокети, маленький господин с большими черными глазами, у которого почему-то постоянно качалась голова, как у алебастровых зайчиков.[ 2]

При вступлении А.М. Гедеонова в должность директора театров, в 1833 году, театральные чиновники быстро стали размножаться, так что очень скоро из них образовался целый департамент. Киреев, Ротчев, Федоров — водевилист, часто бывали у нас: все они были бедняками и еще не играли той важной роли при театре, как впоследствии. Потом уже Киреев и Федоров сделались богачами, даже писец Крутицкий, которого я видела по вечерам в детстве дежурным в конторе, ходившим босиком, чтобы не износить свои сапоги, — и тот нажил себе дома, дачу.[ 3]

Казенный дом, где мы жили, был большой: он выходил на Офицерскую улицу, на Екатерининский канал у Пешеходного мостика со львами, близ Большого театра, и в маленький переулочек (не помню его названия), выходивший на Офицерскую улицу. Сначала мы жили в квартире, окна которой выходили на Екатерининский канал; потом отец занимал в этом же доме более обширную квартиру, и уже наши окна выходили в маленький переулок и на Офицерскую улицу.

В день наводнения в Петербурге в 1824 году (7 ноября) я смотрела на затопленные улицы из окон квартиры, выходивших на Екатерининский канал. Хотя мне было немного лет, но этот день произвел на меня такое впечатление, что глубоко врезался в моей памяти. Под водой скрылись улицы, решетки от набережной, и образовалась большая река, посреди которой быстро неслись доски, бочки, перины, кадки и разные другие вещи. Вот пронеслась собачья будка на двух досках, с собакой на цепи, которая, подняв голову, выла с лаем. Через несколько времени несло плот, на нем стояла корова и громко мычала. Все это быстро неслось по течению, так что я не успевала хорошенько всматриваться. Но плывшая белая лошадь остановилась у самого моего окна и пыталась выскочить на улицу. Однако решетка ей мешала; она скоро выбилась из сил, и ее понесло по течению. Эту лошадь мне чрезвычайно было жаль, и я не пожелала более смотреть в окно.

Услыхав разговоры теток, что отец едет на лодке спасать утопающих, я побежала глядеть на него в окно во двор. Двор наш тоже был залит водой, поленницы были размыты, и дрова плавали по воде. Отец стоял в лодке и отпихивался багром, направляя лодку к воротам. Я смотрела на бабушку, которая тяжко вздохнула и перекрестилась, когда лодка скрылась в воротах. По ее морщинистым щекам текли слезы. Бабушка пошла на кухню, я последовала за ней; там сидело несколько женщин с детьми: это были жены статистов, квартиры которых в нижнем этаже затопило водой. Бабушка распоряжалась, чтоб им дали поесть, а я вышла в сени, заслышав мычание коровы. На ступеньках лестницы сидели статисты с узлами, с самоварами и образами. На верхней площадке навалены были сундуки, столы, кровати, тюфяки и подушки, а на нижней стояла корова и корзины, обмотанные тряпьем, в них бились и кудахтали куры. Две дворовые маленькие собачки, дрожа, прижались к стене.

Страница 3 из 131

Вам также может понравиться

Страница 1 из 10

Назад1210Далее