Загрузка...
Конь в сенате — обложка книги
Дата написания1916-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияСатирические миниатюры для сцены
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга описывает абсурдное назначение коня сенатором и реакцию Калигулы, раскрывая сатирический взгляд на власть.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между Калигулой и сенаторами из-за абсурдного назначения коня

Ключевые идеи

  • Сатирическое изображение абсурдности римской политики.
  • Критика власти Калигулы через назначение коня сенатором.

Вывод

Книга показывает, как абсурдные решения могут вызвать конфликт и смех, подчеркивая необходимость критического отношения к власти.

Кому полезна

  • Любители сатиры
  • историки
  • ученые

Главные темы

  • Сатирический тон
  • Абсурдность власти

Персонажи

  • Калигула — Пьяный, раздражённый, возмущённый назначением коня сенатором.
  • Менений — Плачет и пытается произнести речь о коне.
  • Марцелл — Говорит о своей честности и о том, что конь достоин сенаторской должности.
  • Агриппа — Выражает недовольство сокращением тоги и обсуждает назначение коня.
  • Марк — Шутит о том, что тогу могут укоротить и о том, что конь – «преступление».
  • Тит — Слушает и комментирует события, но в итоге падает от смеха.
  • Консул — Проводит речь о назначении коня и пытается успокоить сенаторов.

Цитаты

  • Калигула! твой конь в сенате
  • Виват!

Сводка по автору из Wikidata

1871–1919. 列昂尼德·尼古拉耶维奇·安德列耶夫. российский прозаик, драматург, публицист (1871—1919)

Читать онлайн

Страница 4 из 5

Калигула. Не говори глупостей! Какого еще петуха? Я люблю Рыжего и никакого петуха не хочу. Сам ты петух! Нет, ты понимаешь, Приск, что же это такое? Свинство! Я хочу повеселиться, мне скучно, а они ничего не умеют. (Плачет.) Плутон меня побери, я ищу сильных ощущений, а разве это си… сильные ощущения? О Афродита, какая скука, какая зеленая скука!

Приск. Успокойся, божественный, ты раздираешь нам сердце.

Префект (берясь за меч). Негодяи! Расстроили цезаря!

Второй приближенный. Успокойся! Твое здоровье необходимо для отечества! Может быть, еще что-нибудь выйдет…

Калигула (рыдая). Да, выйдет, как же. Я их знаю!

Приск. Вот сейчас Менений скажет коню приветственную речь…

Калигула (переставая плакать и тараща глазки). Менений… Да ты с ума сошел.

Приск (небрежно). Почему же? Знатный патриций, род свой ведет непосредственно от кухарки Нумы Помпилия[6], почтенная личность, безукоризненная репутация, уважаем Сенатом…

Калигула. Менений? Да пойми ты: он только на похоронах говорит. Я помню, когда еще папашу Тиверия[7] одеялами душили, так он хорошую речь сказал, я тогда плакал. (Опять плачет.)

Приск. Да успокойся, божественный, утишь свою чувствительность! То-то и интересно: привык говорить на похоронах, пусть-ка вывернется теперь. Мы с консулом нарочно его выбрали, чтобы ты посмеялся.

Приближенные смеются. Калигула, поняв, присоединяется к ним и громко хохочет.

Калигула. Ну пусть, пусть, Менений!..

Голоса. Менений!

– Менений!..

Речь Менения.

– Божественный Калигула и вы, римские сенаторы. Какую тяжелую утрату… кхе, кхе… понесли бы мы, если бы наш божественный цезарь не назначил к нам этого… как его… кхе, кхе… вот этого… сенатора. Какое душевное прискорбие испытали бы мы все, здесь собравшиеся над… под… над тем, что отнюдь не есть прах, да – если бы император вдруг пожалел своего жеребца и не по… покрыл его тогой. Слезы душат меня при одной только этой мысли. Отцы отечества! Вы все знали его и любили, и не мне вызывать в вашей памяти его незабвенный образ, да – незабвенный. Как он скакал! Как он носился, подняв трубою хвост, по императорскому ристалищу, как он вообще резвился, а ныне, что видим? Он заседает. (Плачет.) И если даже для нас, имеющих так мало ног, это трудно, а в летнее время даже невыносимо – заседать, то каково же ему при его, да – многоножии… и хвосте? Почтим же его еще раз вставанием и возблагодарим нашего великого и славного Августа за то, что не пожалел для Сената даже своего… (плачет) родного… жеребца. (Садится.)

Все встают; крики «виват», хохот. Хохочут и в цезарской ложе, и только Калигула не совсем понял и недоволен.

Калигула. Что он, хорошо сказал?

Второй приближенный. По-моему, хорошо.

Приск. И по-моему, хорошо. Вот только последние слова…

Второй приближенный. Да и последние слова… если принять в расчет глубокую искренность оратора, его слезы…

Снова хохочут. Цезарь подозрительно оглядывает всех своими оплывшими глазками – и внезапно приходит в ярость.

Калигула. Молчать, вы – рабы! Я вам покажу. Я вас всех, я вас!.. (Захлебывается яростью.)

Наступает могильное молчание. Багровый от гнева, Калигула встает, шатаясь, ж кричит через барьер ложи:

Эй вы, отцы отечества, рабы! Не смеяться! И чтобы без этих, этих ваших… я вас знаю. Кто вам позволил смеяться? Не сметь. Это моя лошадь! И если вы будете смеяться, то я вас, я вас… Молчать, навозная куча, дрянной сенатишко! А то велю вас всех бичами, бичами… Молчать. Кто я? Я – бог, вот[8]. Я Кастору отрубил голову, я Полуксу отрубил голову[9] и вам всем велю отрубить, мне надоело. Я – бог. Захотел я – и жеребца сделал сенатором, я захочу – всех вас сделаю жеребцами и отправлю на ристалище бегать. Вы мне побежите. Всем хвосты приставлю. Слыхали? (Садится и пьет вино, косясь кровавыми глазами на приближенных. Те шепотом переговариваются.)

Приск. Какая речь! Это одна из лучших речей божественного.

Калигула (пьет). То-то!

Второй приближенный. А насчет хвостов? Какая мысль!

Калигула. Ну, довольно. Надоели. Пусть говорит там кто. Только чтобы это была настоящая речь, а не над покойником.

Приск. Кажется, очередь Марцелла.

Калигула. А, старый буян. Разве он еще жив?

Приск. Ты забыл о нем, божественный.

Калигула. А вы не можете и напомнить? Ну, пусть говорит. Марцелл!..

Робкие голоса: «Марцелл!», «Марцелл!»

Речь Марцелла.

Привет тебе, божественный и несравненный Август! Привет, сенаторы! Привет и тебе, наш новый и достойный товарищ! (Кланяется коню.) Я воин, а не оратор, и биться мечом мне пристойнее, нежели бросаться легкими словами; и заранее прошу простить меня, если моя речь будет недостаточно искусна. Этот недостаток я постараюсь возместить воинскою прямотою и честностью старого римского гражданина.

Да, ты прав, Калигула. Ты во всем прав. И когда ты гневно пожелал заткнуть смеющиеся глотки, я всем сердцем присоединился к твоей яростной речи. Бичей! Бичей им! Они клянутся и нарушают клятву, они говорят глупости, их нечистый рот набит нечистыми словами – он один с достоинством молчит. Кто же здесь лучший? Кому же быть сенатором в этом сенате, как не рыжему жеребцу?

Но в одном я упрекну тебя, божественный: ты остановился на полдороге. Ты не довел до конца начатое тобой и не завершил мудрого дела достойным венцом: не уступил Рыжему твоего лаврового венка и высокого сана…

Калигула еще не понял; приближенные что-то поспешно шепчут ему, но он отмахивается рукой.

Ты бог, и ты все можешь! Сделай же рыжего коня цезарем, как ты уже сделал его сенатором, укрась жеребцом ряды великих римских владык. Но я вижу: ты покраснел, ты сомневаешься, достоин ли такого божественного дара ненавистный тебе римский народ? Успокойся: народ достоин. Если долгие годы он молчаливо и покорно терпел двуногую скотину, подобную тебе, божественный, то четвероногое животное будет только новою ступенью к славе! Долой венец, ублюдок, отдай его коню!

Шум. Легионеры поспешно направляются к Марцеллу, чтобы взять его. Многие сенаторы поспешно удаляются, чтобы не видеть дальнейшего.

Калигула (яростно вопит). Взять его! Я тебя брошу диким зверям! я…

Марцелл (кланяясь). Я кончил!

Шум растет, все убегают. Преторианцы схватывают Марцелла.

Страница 4 из 5

Вам также может понравиться

Страница 1 из 18

Назад1218Далее