Загрузка...
Старые годы — обложка книги
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияРусская классика
Возрастное ограничение12+
Темы
рассказы

Описание

Книга «Старые годы» повествует о жизни и судьбах жителей Заборья, о ярмарке и семейных конфликтах, а также о борьбе автора за защиту своих произведений.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между автором и продавцом брошюр, а также трудности сохранения исторической памяти и правовой защиты творчества

Ключевые идеи

  • Заборье как бывший центр рода Заборовских и его современное состояние.
  • Розовый павильон как место загадочного открытия и разрушения.
  • Влияние князя Данила Борисовича и старика Прокофий на события.
  • Ярмарка – центр экономической и социальной жизни; князь как правитель и судья; торжественные празднования именин; охота как проявление власти; духовные размышления в монастыре.
  • Трагическая судьба княгини Марфы Петровны и её жёсткий брак с Алексеем Юрьевичем Заборовским.
  • Проблемы и испытания, с которыми столкнулась Варвара Михайловна, жена князя Бориса Алексеича.
  • Повесть основана на реальных событиях и легендах, связанных с Лысковым и князем Грузинским.
  • Автор защищает свои права, выступая против несанкционированной продажи брошюр.
  • Пояснение архаичных слов и выражений
  • Ссылки на исторические публикации и источники

Вывод

Книга подчёркивает важность сохранения исторической памяти и защиты авторских прав, а также демонстрирует сложные семейные и социальные отношения в русской дворянской жизни.

Кому полезна

  • Историки и исследователи русской истории
  • Литературные критики и читатели, интересующиеся русской прозой XIX века
  • Писатели и авторы, интересующиеся вопросами авторских прав

Главные темы

  • Исторический контекст Заборья и судьбы дворян
  • Дворянские семейные конфликты и роль женщин
  • Права автора и вопросы публикации

Персонажи

  • Нарратор — Лицо, которое описывает историю Заборья и участвует в открытии павильона.
  • Князь Алексей Юрич — Князь, чья семья владела Заборьем до перехода к Кирдяпину, владелец земли, контролирует сборы, следит за порядком, проявляет справедливость в торговле, но не терпит обмана.
  • Марфа Петровна — Сильная, но страдающая женщина, пережившая тяжёлый брак и потерю детей.
  • Алексеев Юрьевич Заборовский — Жестокий и агрессивный супруг, часто оставляющий Марфу в одиночестве.
  • Князь Данила Борисович — Князь, который приказал разрушить павильон после открытия тайника.
  • Прокофий — Старик, который рассказывает о старых годах и о тайнике в павильоне.
  • Князь Борис Алексеич — Семейный член, чьи действия приводят к конфликтам и трагедиям.
  • Варвара Михайловна — Красавица, но также сталкивающаяся с семейными конфликтами и трагедиями.
  • Мельников-Печерский Павел Иванович — Писатель, который защищает свои произведения от несанкционированного распространения.
  • Григорий Александрович князь Грузинский — Его поведение и легенды о нем служат фоном для повести.
  • Свешников — Продал брошюры автора без согласия.

Цитаты

  • В сад огромный, версты на полторы тянется он по венцу горы, а по утесам спускается до самой Волги.
  • Псарный двор в Заборье был уничтожен лишь после смерти князя Данилы Борисыча и Прокофьича.
  • "Трогай! – крикнет, севши в карету, князь Алексей Юрьич, и поезд поедет к монастырю.", "Пальцем не трону, – отвечал князь Алексей Юрьич: ей-богу, пальцем не трону."
  • Расти, крестница, да ума копи, вырастешь большая — мое будет дело жениха сыскать.
  • Ой, пропал…
  • Старые годы — одно из самых популярных обличительных произведений второй половины 50‑х годов XIX столетия.
  • В 1857 году помещены были мною в «Русском вестнике» повесть «Старые годы» и рассказ «Медвежий угол».
  • На похоронных обедах сливают вместе виноградное вино, ром, пиво, мед и пьют в конце стола. Это называется "тризной"
  • Впервые напечатан в журнале "Русский вестник" за 1857 год, т. 10 — июль.

Сводка по автору из Wikidata

1818–1883. Pavel Melnikov. русский писатель, этнограф-беллетрист

Читать онлайн

Страница 2 из 24

— Где же? Помилуйте! Ведь князь-от Алексей Юрьич лет сто тому как помер. За пятнадцать лет до Пугачевщины скончался, считайте, сколько тому времени. Сын его, князь Борис Алексеич, и внук, князь Данила Борисович, подолгу здесь не живали, а княжна Наталья Даниловна и вовсе здесь не бывала. После нее имение за долги продано, теперь стало кирдяпинское. Старина и забылась. А долго-таки кое-что поддерживалось. Вот и я еще помню псарню здесь, музыкантов, арапа старого да карлика — древний-надревний был. Мало-помалу переводили все, а как вотчина к Кирдяпиным перешла, все порешилось. Сами изволите знать, уж как оно ни на есть, а все чужое. Оттого и не жаль. Был здесь старик Прокофьич. Чуть-чуть его помню. Да вот уж лет сорок, как и он помер. Вот он так уж всю подноготную про здешние старые годы знал. Дожил до ста лет, а в молодые годы, при князе Алексее Юрьиче в стремянных бывал. Мне про того Прокофьича Валягин Сергей Андреич много рассказывал, управляющим здесь был… Посажен был на вотчину Сергей Андреич князем Данилой Борисовичем, умер при княжне. Славный был человек, хороший, умный такой. Он даже записывал все, что ни рассказывал ему Прокофьич. Видал и я у покойника такую тетрадку.

— Куда ж она девалась?

— У наследников, должно быть, коли на подвертку свеч да на пироги не извели. После Сергея Андреича две дочери-девушки остались, у них должна быть.

— А где его дочери?

— А как Сергей-от Андреич помер, уехали они к тетке не то в Херсонскую, не то в Костромскую губернию, хорошенько сказать не могу. Слышно было, что замуж повышли, а за кого — тоже доложить не могу.

Между тем, сотский привел одного из хранителей заборовского дворца. Исправник приличным образом поругал его, посулил березовой лапши с ременным маслом и приказал отпереть дом.

Сыростью и затхлою гнилью пахнуло, когда отворили двери чертогов князей Заборовских. На каждом шагу из-под ног густая пыль поднималась, а ворвавшийся в растворенные двери поток свежего воздуха колыхал отставшие от стен и лохмотьями висевшие дорогие, редкостные когда-то шпалеры. Не грустью, не печалью веяло со стен запустелого жилища былой роскоши и чудовищного своенравия: будто с насмешкой и сожалением смотрели эти напудренные пастухи и пастушки, что виднелись на обветшалых дырявых гобеленах, а в портретной галерее потемневшие лики людей старых годов спесиво и презрительно глядели из потускневших резных рам… "Зачем вы зашли сюда, незваные гости? — будто спрашивали они. — Чего не видали… Вон ступайте, жалкие люди, мы вас не знаем, да и вам никогда не изведать нашей раздольной, веселой жизни, нашего буйного разгула, барских затей и ничем неудержимых порывов!.."

— Вот князь Алексей Юрьич! — сказал исправник.

Высокий, тучный князь стоял перед нами. Открытое лицо с римским носом и выдавшеюся вперед нижней губой выражало спесь непомерную и крутую волю, никогда и ни в чем не знавшую противоречия. Князь улыбался, но улыбка лукава была и коварна. Вот-вот сейчас нахмурится это высокое чело, и хитрые, слегка прищуренные, черные глаза заблестят неукротимым гневом… Рядом стоял портрет статной высокой женщины в желтом атласном помпадуре с черными кружевами. Лицо было прекрасно, в глазах много ума, но тихая затаенная грусть виднелась в них. Немного радостей, должно быть, видела она на веку своем!

— Это княгиня Марфа Петровна, — сказал исправник, — супруга князя Алексея Юрьича.

Один портрет особенно поразил меня. В голубой робе на фижмах, с тонко и кокетливо перегнутою талией, стояла, вероятно, молодая женщина: прекрасная ее рука, плотно обтянутая длинною перчаткой, играла розою. Но лицо, все лицо было густо замазано черною краской…

— Это что значит? — спросил я у исправника.

— А господь их знает, должно быть, не похожа была.

— Однако ж что у вас про это толкуют?

— Да говорить-то много говорят… Сказывают, что это первая супруга князя Бориса Алексеевича. В замужестве, слышь, недолго находилась, а взята была откуда-то издалека. Только что молодые успели, слышь, сюда к отцу приехать, князь Борис Алексеевич на войну ушел, супруга его стосковалась, в полк к нему поехала, да на дороге и померла. А скоро после того и сам князь Алексей Юрьич помер. Говорят, будто по смерти молодой княгини очень он тосковал… Пошел, слышь, раз в портретную один да и упал без памяти перед этим портретом. А как в чувство пришел, велел замазать лицо. И как замазали, на другой же день богу душу отдал. А другие говорят, что хлебнул чего-то… С мышьячком, должно быть, потому что перед смертью он ведь под суд попал…

В кабинете на стене висела писанная на пергаменте родословная. Похвально поступили господа Кирдяпины, оставив чуждый им пергамент в запустелом жилище князей Заборовских. Будто живой повествователь об угасшем роде, он здесь на своем месте.

Вот у корня родословного древа красуются имена Гедимина[4] литовского, Монтевида керновского, Любарта волынского… Вот князь Минигайло Зимовитович… Приехал он в Москву на службу к великому князю Василию Дмитриевичу,[5] крещен самим митрополитом Фотием и прозван князем Заборовским. И пошел от него ряд бояр, воевод и думных людей: водили Заборовские московские полки на крымцев и других супостатов; бывали Заборовские в ответе[6] у цесаря римского,[7] у короля свейского,[8] у польских панов Рады и у Галанских статов; сиживали Заборовские и в приказах московских, были Заборовские в городовых воеводах, но только в городах первой статьи: в Великом Новгороде, в Казани или в Смоленске… А вот сын окольничего, князь Юрий княж Никитич Заборовский, уже бритый, сидит обер-штеркригс-комиссаром в кригс-комиссариатской конторе военной коллегии… Скончался в Питербурх-городке после попойки с голландскими матросами и знатными персонами из российского шляхетства…

Единственный его сын, князь Алексей Юрьич, большой службы не сослужил, а в случае бывал. При Петре Великом ходу ему не было, потому что в дело не годился, зато ловкий князь после умел наверстать и взять свое: во-время подбился к Меншикову, во-время вошел в дружбу с молодым Долгоруковым, во-время съездил в Митаву на поклонение Бирону, во-время перекинулся к Миниху, во-время сблизился с Лестоком. И когда правительственные перемены сопровождались казнями и ссылками, благополучие князя Алексея Юрьича оставалось неизменным: чины и деревни летели к нему при каждой перемене.

Нельзя сказать, чтобы он был человек умный: образование получил плохое, а от природы был коварен, тщеславен, к тому же был великий мастер лгать и хвастать непомерно. При Петре Великом приходилось ему сдерживать свой неукротимый нрав, в то время мог он давать полную волю одной только страсти — бражничанью. Много тогда было важных людей, сбривших бороды, надевших немецкие кафтаны, но оставшихся верными той стороне русской народности, про которую еще равноапостольный Владимир сказал: "Руси есть веселие пити". Но, напиваясь, под защитой вельможных бражников, князь Алексей Юрьич вел себя так увертливо, что ни разу не отведал родительского наставления от петровской дубинки. Не понимая и не сознавая важности дела сближения русского общества с Европой, Заборовский полюбил, однако, общество иностранцев, в особенности близок был с венским резидентом Гогенцоллерном, с голштинским бароном Стамбкеном, с прусскими баронами Мардефельдами, а они, как гласит история, были горькие пьяницы.[ 9]

Страница 2 из 24

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее