Загрузка...
Купол св. Исаакия Далматского — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Купол св. Исаакия Далматского

Автор Александр Иванович Куприн
12+50 читателей
Дата написания1927-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга представляет собой хронику жизни автора в период гражданской войны в России, начиная с осени 1919 года в Гатчине, переходя к семейным переживаниям и личным встречам с военными, и завершая созданием военной газеты и описанием отступления Северо‑Западной армии. В ней сочетаются описания сельского хозяйства, военных действий, личных потерь и роли печатной прессы в поддержке морального духа армии.

Главный конфликт / проблема

Война и её разрушительные последствия для жизни простых людей и общества

Ключевые идеи

  • Изобилие урожая и трудолюбие в осеннем Гатчине
  • Тревога и страх перед приближением армий и арестами
  • Влияние гражданской войны на личную жизнь и общество
  • Проблемы с сохранением собственности и ценность простых вещей
  • Личные потери и моральные дилеммы автора
  • Семейная преданность и спокойствие в условиях войны
  • Влияние войны на личные переживания и взаимоотношения
  • Взаимная поддержка и доброта между гражданами и солдатами
  • Сохранение национальных символов и идентичности в условиях репрессий
  • Проблемы и опасения граждан в период гражданской войны
  • Печатная пресса как инструмент моральной поддержки и информационной координации.
  • Трудности организации и выпуска первой газеты «Приневский край».

Вывод

Книга показывает, как война разрушает привычный мир, но также подчеркивает стойкость и надежду на будущее.

Кому полезна

  • историки, студенты истории, читатели, интересующиеся гражданской войной, ветераны, люди, интересующиеся историей печати

Главные темы

  • Гражданская война в России
  • Личная жизнь автора и его семьи
  • Роль печатной прессы в военной коммуникации
  • Влияние войны на сельское хозяйство и общество

Персонажи

  • Автор — Личный рассказчик и писатель, владелец огорода, переживает потерю собственности и размышляет о ценности простых вещей, наблюдает за жизнью своей семьи и окружающих.
  • Евсевия — Семейная поддержка, вместе с автором переживает события войны.
  • Фома Хамилеен — Вспахал землю для автора, получил благодарность в виде фрачной пары и яблоней.
  • Яша Файнштейн — Выражает яркую антибольшевистскую позицию, но исчезает после встречи с автором.
  • Генерал П.Н. Краснов — Обсуждает события и судьбу в городе.
  • Комендант Пермикин — Обсуждает порядок в городе и угрозы.
  • Полковник Видягин — Крутоватый и требовательный, но автор считает, что он может дать возможность увидеть более яркие вещи.
  • Генерал Глазенап — Красивый и харизматичный офицер, который обсуждает детали печати и финансирования.
  • Петр Николаевич — Ведущий в штабе, который поддерживает идею газеты.
  • Лавров — Тщательный и точный, он помогает найти печатных мастеров среди пленных.
  • Ветренко — Отступил от приказа, что привело к потере возможности захватить Петербург.
  • Офицер Р-ский — Обсуждает боевые действия и взаимодействие с гражданами.

Цитаты

  • «Без малейшего чувства сожаления следил я за тем, как исчезали в руках мешочников зеркала, меха, портьеры, одеяла, диваны, шкафы, часы и прочая рухлядь.»
  • «Пушечные выстрелы доносились теперь с юга, откуда-то из Преображенской или даже с Сиверской. Они стали так ясны, четки и выпуклы, что казалось, будто стреляют в десяти, в пяти верстах.»
  • «В душе была ясность и покорность. Мы никогда в эти тяжелые годы и мертвые дни не пытались обогнать или пересилить судьбу.»
  • «Шрапнельная дробь все время, как град, стучала по крыше.»
  • Это по‑суворовски!
  • Купол святого Исаакия Далматского! Господи, как хорошо!

Сводка по автору из Wikidata

1870–1938. Александр Иванович Куприн. русский писатель (1870—1938)

Читать онлайн

Страница 2 из 20

Днем гатчинские улицы бывали совершенно пусты: точно всеобщий мор пронесся по городу. А ночи были страшны. Лежишь без сна. Тишина и темнота, как в могиле. И вдруг одиночный выстрел. Кто стрелял? Не солдат ли, соскучившись на посту, поставил прицел и пальнул в далекое еле освещенное окошко? Или раздадутся подряд пять отдаленных глухих залпов, а затем минутка молчания и снова пять уже одиночных, слабых выстрелов. Кого расстреляли?

Так отходили мы в предсмертную летаргию. Победоносное наступление С[еверо]-З[ападной] Армии было подобно для нас разряду электрической машины. Оно гальванизировало человеческие полутрупы в Петербурге, во всех его пригородах и дачных поселках. Пробудившиеся сердца загорелись сладкими надеждами и радостными упованиями. Тела окрепли, и души вновь обрели энергию и упругость. Я до сих пор не устаю спрашивать об этом петербуржцев того времени. Все они, все без исключения, говорят о том восторге, с которым они ждали наступления белых на столицу. Не было дома, где бы не молились за освободителей и где бы не держали в запасе кирпичи, кипяток и керосин на головы поработителям. А если говорят противное, то говорят сознательную, святую партийную ложь.

II. Красная Армия

Мы все были до смешного не осведомлены о внешних событиях; не только мы, уединенные гатчинцы, но и жители Петербурга. В советских газетах нельзя было выудить ни словечка правды. Ничего мы не знали ни об Алексееве, ни о Корнилове, ни об операциях Деникина, ни о Колчаке. Помню, кто-то принес весть о взятии Харькова и Курска, но этому не поверили. Слышали порою с севера далекую орудийную пальбу. Нас уверяли, что это флот занимается учебной стрельбой. В мае канонада раздавалась с северо-запада и стала гораздо явственнее. Но тогда некого было спрашивать, да и было лень. Только полгода спустя, в октябре, я узнал, что это шло первое (неудачное) наступление С.-З. Армии на Красную Горку. Впрочем, в том же мае мне рассказывал один чухонец из Волосова следующее: к ним в деревню приехали однажды верховые люди в военной форме, с офицерскими погонами. Попросили дать молока, перед едой перекрестились на красный угол, а когда закусили, то отблагодарили хозяев белым хлебом, ломтем сала и очень щедро – деньгами. А садясь на коней, сказали: «Ждите нас опять. Когда приедем, то сшибем большевиков, и жизнь будет, как прежде».

Я, помню, спросил недоверчиво:

– Почем знать, может быть, это были большевицкие шпионы? Они теперь повсюду нюхают.

– Не снай. Може пионы, може, равда белые, – сказал чухонец.

Жить было страшно и скучно, но страх и скука были тупые, коровьи. На заборах висели правительственные плакаты, извещавшие: «Ввиду того, что в тылу Р.С.Ф.С.Р. имеются сторонники капитализма, наемники Антанты и другая белогвардейская сволочь, ведущая буржуазную пропаганду, – вменяется в обязанность всякому коммунисту: усмотрев где-либо попытку опозорения советской власти и призыв к возмущению против нее, – расправляться с виновными немедленно на месте, не обращаясь к суду». Случаи такой расправы бывали, но, надо сказать правду, – редко. Но томили беспрестанные обыски и беспричинные аресты. Мысленно смерти никто не боялся. Тогда, мне кажется, довольно было поглубже и порешительнее затаить дыхание, и готов. Пугали больше всего мучения в подвале, в ежеминутном ожидании казни.

Поэтому старались мы сидеть в своих норах тихо, как мыши, чующие близость голодного кота. Высовывали на минуту носы, понюхать воздух, и опять прятались.

Но уже в конце ноября началось в Красной Армии и среди красного начальства какое-то беспокойное шевеление.

Приехал неожиданно эшелон полка, набранного в Вятке, и остановился за чертой посада в деревянных бараках. Все они были, как на подбор, такие же долговязые и плотные, такие же веселые и светло-рыжие, с белыми ресницами, как Шаляпин. Ладные сытые молодцы. Не знаю, по какой причине, им разрешили взять с собою по два или по три пуда муки, которую они в Гатчине охотно меняли на вещи. Мы пошли в их становище. Там было уже много народу. Меня тронуло, с каким участием расспрашивали они исхудавших, обносившихся, сморщенных жителей. Как сочувственно покачивали они головами, выразительно посвистывали на мотив: «Вот так фу-унт!» – и, сплюнув, говорили:

– Ах вы бедные, бедные. До чего вас довели. Нешто так можно?

Потом их куда-то увезли. Но эти «вятские, ребята хватские» не пропали. Во второй половине октября они почти все вернулись в Гатчину, в рядах Белой Армии, в которую они перешли дружно, всем составом, где-то под Псковом. И дрались они лихо.

Вскоре после их отхода Гатчина вдруг переполнилась нагнанной откуда-то толпой отрепанных до последней степени, жалких, изможденных, бледных красноармейских солдат. По-видимому, у них не было никакого начальства, и о дисциплине они никогда не слыхали. Они тотчас же расползлись по городу, в тщетных поисках какой-нибудь пищи. Они просили милостыни, подбирали на огородах оставшуюся склизкую капустную хряпу и случайно забытые картофелины, продавали шейные кресты и нижние рубахи, заглядывали в давно опустелые помойные ямы. Были все они крайне удручены, запуганы и точно больны: вероятно, таким их душевным состоянием объяснялось то, что они не прибегали тогда к грабежу и насилию.

Недолго прожили они в Гатчине. Дня три. В одно ясное, прохладное утро кто-то собрал их в бесформенную группу, очень слабо напоминавшую своим видом походную колонну, и погнал дальше по Варшавскому шоссе.

Я видел это позорное зрелище, и мне хотелось плакать от злобы, жалости и бессилия: ведь как-никак, а все-таки это была русская армия. Ведь «всякий воин должен понимать свой маневр», а эти русские разнесчастные обманутые Иваны – понимали ли они хоть слабо, во имя чего их гнали на бойню?

Не оркестр шел впереди, не всадник красовался на серой лошади, и не знамя в футляре покачивало золотым острием высоко над рядами. Впереди тащилась походная кухня, разогретая на полный ход. Густой дым валил из ее трубы прямо назад и стлался низко над вооруженной ватагой, дразня ее запахом вареной капусты. О, зловещий символ!

И что это была за фантастическая, ужасная, кошмарная толпа! Согбенные старики и желтолицые чахоточные мальчуганы, хромые, в болячках, горбатые, безносые, не мывшиеся годами, в грязных тряпках, в ватных кофтах и жалких кацавейках, одна нога босиком, другая в галоше, всюду дыры и прорехи, ружья вверх и вниз штыками и иные волочатся штыками по земле. Уж не в Вяземской ли лавре собралось это войско, которое проходило мимо нас с поднятыми носами и жадно раздувавшимися ноздрями?

На другой день мы снова услышали канонаду, на этот раз яснее, ближе и в новом направлении. Очевидно, теперь морская эскадра для своей учебной стрельбы переместилась на юго-запад от Гатчины. Но как будто в этом направлении нет моря?

Страница 2 из 20

Вам также может понравиться

Страница 1 из 3

Назад123Далее