Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«Вы, может быть, не забыли еще письма балерины Карсавиной в «Сидней таймс», приведенного и у нас, о немецкой фильме «Патриот». С благородной стремительностью славная российская танцовщица стала на защиту памяти несчастнейшего из государей российских, Павла Петровича…»

Дата написания1928-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияСо старинной полки
Возрастное ограничение12+
Темы
очерки

Читать онлайн

Страница 2 из 2

«Раскольщики» и купцы, мужики и солдаты – вся эта, говоря по-современному, демократическая база империи, чувствовала государя Павла своим государем. Он был чужд и ненавистен петербургским, гвардейским верхам, но не всей нации и не низам народным. Недаром даже и сам «маркиз Пугачев», как называла императрица Екатерина яицкого Емельяна, чаял видеть у себя царевича Павла и носил во главе своих полчищ голштинское знамя его отца, и до сего дня неизвестно как попавшее к бунтовщикам. Мартовских «патриотов» одинаково могло пугать и железное преследование своевольств избалованной гвардии, и небывалый закон о трехдневной барщине, и таинственные планы Павла о союзе с якобитским генералом Бонапарте, и даже такие слова императора контр-адмиралу Чичагову:

– Я знаю, что вы якобит. Вообразите, что и на моей голове не корона, а красный якобитский колпак, что я главный начальник всех якобитов, и подчиняйтесь мне…

Мартовские убийцы понимали, что государь не с ними, что он освободил себя от заложничества гвардейских полков, что вне их, вне придворного екатерининского дворянства, ищет он новых опор нации и империи, что от него можно ждать самых невероятных и неожиданных решений. А его смыслы, полупонятные и неразгаданные даже и теперь, тогда казались явными безумствами. Его и объявили сумасшедшим.

Государя Павла свергли те, кто его не понимал и страшился, его свергла пошлость, пудреная чернь во главе с пошлецом Зубовым. Мартовской ночью пьяная толпа самоуверенной национальной черни сбросила с медного коня Всадника, не понимая и страшась его грозного, его нового бега. И, может быть, именно в этой зловещей ночи – узел всей российской трагедии, всей трагической судьбы самой Империи…

Империя мальтийского рыцаря Павла, озарясь волнами света, необычайными победами Суворова – Альпами, необычайным утверждением адмиралом Ушаковым Республики Ионических островов, под покровительством самого государя, была оборвана мартом, пала не свершенной, отнюдь не развернув своих замыслов во всей грандиозности…

Об этом необходимо было сказать несколько слов, чтобы понять ту изумительную, воистину Нечаянную оду, которую нашел я недавно в Бартеневских исторических архивах и привожу ниже в отрывках.

Эта тетрадь, величиной в четвертую долю листа, написанная на шершавой синеватой бумаге, хранилась у историка Семевского.

Имя неведомого пииты, творца оды, – Степан Руссов. Ода была поднесена государю 6 ноября 1797 года, в первую годовщину «на Всероссийский престол восшествия». Это совершенно необычайная ода. Можно с твердостью сказать, что она – единственная в нашей словесности. Она вовсе не в парадном, высокопарном стиле, а полна горячей искренности, прямых и даже грубых чувств. Эта необычайная ода необычайному государю – напор искренних, бодрых чувств зари, пробуждения России…

И есть странная красота в том, как в защите несчастного государя Павла голос славной российской танцовщицы через столетие перекликается и сливается с одой его простого и восторженного современника.

Руссова радует, что в российской армии нет больше «ротмистров, не сидевших на коне», и бригадиров, «в полку не былых», что нет и того, чтобы

Дяди в письмах присылали Пашпорт фурьерской на зубок…

А нынче, с воцарением Павла —

К чинам идешь сквозь огнь и воды И эспантоном меришь мир.

Руссов чувствует суровое величие молодой Империи и так славит Павла:

Ты, чтобы с ложью льстец не вкрался И клеветник не обманул, Своей рукой за все принялся И оком собственным взглянул. Взглянул на огнь артиллерийский, Взглянул на бег кавалерийский, На флоты и полки взглянул, Везде, где спали иль дремали И правил должности не знали, Кругом направо повернул. Велел, чтоб службу одевали, Давали б в праздник ей шабаш, Солдаты б ели, не жевали, И шел бы коням их фураж. Ты дал гульбе и делу пору, Вельможам показал Аврору: Велел, чтоб в пять часов был день. Трудам, заслугам, дарованьям Открыл дорогу к воздаяньям, В отставку чисту выгнал лень. Взглянул на старость, на заслуги. На члены ранены стократ, Томящи жестоко недуги Российских ревностных солдат… Меж сект полсферы полуношной Единодумье водворил, С твоею церковью восточной Твои богатства разделил… Потом дал суд твоим народам И всюду жалобам их внял. Наказ дал строгий воеводам И наглых хищников унял. Вводя их власть в свои пределы, Велел иметь им руки белы, Чтоб всяк был тот, да не таков. Чтоб страхи житниц не точили И рыл в избытках не мочили, В избытках бедных простяков. А где невинна кровь пролита На небо крепко вопиет, Где алчна пятерня несыта Теснит, жмет, давит и дерет, А строгий суд, судьи, законы Не шлют страдальцам обороны, Там сам дал слово побывать Или к себе велел дать шагу И с правдой в ящик класть бумагу Или по почте присылать. Тюрьмам дверь отпер и темницам, Оковы тяжки разрешил… Чтобы злодейства неотмщенны Не смели руки простирать В места судилища священны И там законы раздирать, Не смели чтоб ходить воришки Больших воров в тени, в закрышки, Творя друг на друга свой суд, — Назначил вору и воришку Одну награду и без лишку — Один нелицемерный кнут. Крестьян на тяжку призрел долю, На пот их с кровию воззрел, Воззрел и дал им полну волю Свободным в праздник быть от дел. Рассек на части их недели, Чтоб три дни барину потели, А три дни жали свой загон… Ты смертных жизни взвесил цену, Сколь им мила и коротка, И многих тысяч их в замену Не рвешь лаврового венка. Князей же, графов и героев Творить умеешь и без боев, Луне не корчивши рогов, — И меч, меч острой и кровавой, Готов всегда разить со славой Тебе лишь истинных врагов. Хоть столько трудно свет беспечной От сна глубокого поднять, Сколь отроков от пущи млечной Иль от груди дитя отнять: Но ты то лаской, то прещеньем, То кротким света просвещеньем Восставил все в один твой год — В год Божья к нам благословенья, В год первой твоего правленья, Порядка, правды и щедрот…

Страница 2 из 2

Назад12Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее