Книга «Москва и москвичи» представляет собой хронику развития столицы от старых традиций до советской модернизации, сочетая описания городских объектов, культурных кругов, преступности и общественных изменений.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между старым и новым, преступностью и реформами, а также противостояние между властью и народом

Ключевые идеи

Москва как город, меняющийся от прошлого к будущему под влиянием советской власти
Контраст между старой и новой Москвой, включая социальные условия и инфраструктуру
Роль советского управления в трансформации городской среды и социальных структур
Китайская стена стала центром преступности и слумов в XIX веке.
Дом генерала Шилова («Шиповка») превратился в укрытие для разбойников и воров.
Полиция и общественные организации пытались очистить город, но только после советской власти удалось ликвидировать трущобы.
Подземные каналы Неглинки вызывали наводнения, но были реконструированы в конце XIX века.
«Среды» как демократическая площадка для художников, где они могли рисовать, продавать и участвовать в ритуалах.
Переход от закрытых «пятниц» и «суббот» к открытым «средам».
Роль «Общества искусства и литературы» в развитии культурной жизни Москвы.
История пожарного дома на Тверской как центра пожарной службы и культурных мероприятий.
Филиппов как символ успешного московского предпринимателя, сочетающего коммерцию и благотворительность.

Вывод

Москва трансформировалась, но сохраняет сложную смесь прошлого и будущего, где исторические памятники, культурные традиции и социальные изменения переплетаются в едином, многослойном образе столицы.

Кому полезна

Историки и исследователи русской истории
Любители культуры и искусства
Студенты и преподаватели истории

Главные темы

Историческое развитие Москвы
Культурная жизнь и художественные сообщества
Преступность и общественная безопасность
Социальные изменения и реформы

Персонажи

Владимир Гиляровский — Московский житель, который описывает город и его изменения, а также проводит экскурсию по Москве.
Вожатый — Показывает автору улицы, объясняет названия и исторические детали.
Костя Чернов — Участвует в прогулке, комментирует улицы и события.
Рудников — Обеспечивает порядок в Хитровском рынке, известен своей справедливостью.
Генерал Шилов — Богач, известный своей щедростью: не взимал плату с жильцов, позволяя им жить без прописки.
«Иваны» — Опытные разбойники, которые ночью грабили бары, усадьбы и дороги, а днем скрывались в «Шиповке».
Полиция — Пыталась очистить город, но часто не вмешивалась в дела «Шиповки» и «Толкучего рынка».
К. С. Шиловский — Позднее известный как Лошивский, он привлекал художников к себе в квартиру, где проводились «субботы» и впоследствии предложил объединить их с «пятницами» в «среды».
В. Е. Шмаровин — Покупал работы молодых художников, участвовал в ритуалах «посвящения» и поддерживал демократический характер «сред».
Иван Филиппов — Построил пекарню, известен качеством хлеба и калачей, активно участвует в благотворительности.
Генерал-губернатор Закревский — Сначала возмущается сайками с изюмом, но впоследствии принимает их.
Громов — Случайно попадает в толпу, получает удар, бросает жандарма, арестовывается.

Цитаты

Я – москвич!
Москва уже на пути к тому, чтобы сделаться первым городом мира.
Стены Китая от злоупотребления обращены в постыдное положение.
Нечистоты заражают воздух.
«Недурно пущено» – гимн «сред», сопровождающий ритуал посвящения.
«Орел» – символ, подносившийся к новым членам «сред» и почетным гостям.
Вчера угас еще один из типов, Москве весьма известных и знакомых, Тьмутараканский князь Иван Филиппов, И в трауре оставил насекомых.
– И очень просто! – отвечал старик.
«Долой самодержавие!»
«Громов бросил жандарма в снег и попал в тюрьму»

Сводка по автору из Wikidata

1855–1935. Владимир Гиляровский. русский и советский писатель, журналист, бытописатель Москвы

Читать онлайн

Страница 1 из 99

Владимир Гиляровский Москва и москвичи

От автора

Я – москвич! Сколь счастлив тот, кто может произнести это слово, вкладывая в него всего себя. Я – москвич!

…Минувшее проходит предо мною…

Привожу слова пушкинского Пимена, но я его несравненно богаче: на пестром фоне хорошо знакомого мне прошлого, где уже умирающего, где окончательно исчезнувшего, я вижу растущую не по дням, а по часам новую Москву. Она ширится, стремится вверх и вниз, в неведомую доселе стратосферу и в подземные глубины метро, освещенные электричеством, сверкающие мрамором чудесных зал.

…В «гранит одетая» Москва-река окаймлена теперь тенистыми бульварами. От них сбегают широкие каменные лестницы. Скоро они омоются новыми волнами: Волга с каждым днем приближается к Москве.

Когда-то на месте этой каменной лестницы, на Болоте, против Кремля, стояла на шесте голова Степана Разина, казненного здесь. Там, где недавно, еще на моей памяти, были болота, теперь – асфальтированные улицы, прямые, широкие. Исчезают нестройные ряды устарелых домишек, на их месте растут новые, огромные дворцы. Один за другим поднимаются первоклассные заводы. Недавние гнилые окраины уже слились с центром и почти не уступают ему по благоустройству, а ближние деревни становятся участками столицы. В них входят стадионы – эти московские колизеи, где десятки и сотни тысяч здоровой молодежи развивают свои силы, подготовляют себя к геройским подвигам и во льдах Арктики, и в мертвой пустыне Кара-Кумов, и на «Крыше мира», и в ледниках Кавказа.

Москва вводится в план. Но чтобы создать новую Москву на месте старой, почти тысячу лет строившейся кусочками, где какой удобен для строителя, нужны особые, невиданные доселе силы…

Это стало возможно только в стране, где Советская власть.

Москва уже на пути к тому, чтобы сделаться первым городом мира. Это на наших глазах.

…Грядущее проходит предо мною…

И минувшее проходит предо мной. Уже теперь во многом оно непонятно для молодежи, а скоро исчезнет совсем. И чтобы знали жители новой столицы, каких трудов стоило их отцам выстроить новую жизнь на месте старой, они должны узнать, какова была старая Москва, как и какие люди бытовали в ней.

И вот «на старости я сызнова живу» двумя жизнями: «старой» и «новой». Старая – фон новой, который должен отразить величие второй. И моя работа делает меня молодым и счастливым – меня, прожившего и живущего

На грани двух столетий, На переломе двух миров.

Вл. Гиляровский

Москва, декабрь 1934 г.

В Москве

Наш полупустой поезд остановился на темной наружной платформе Ярославского вокзала, и мы вышли на площадь, миновав галдевших извозчиков, штурмовавших богатых пассажиров и не удостоивших нас своим вниманием. Мы зашагали, скользя и спотыкаясь, по скрытым снегом неровностям, ничего не видя ни под ногами, ни впереди. Безветренный снег валил густыми хлопьями, сквозь его живую вуаль изредка виднелись какие-то светлевшие пятна, и, только наткнувшись на деревянный столб, можно было удостовериться, что это фонарь для освещения улиц, но он освещал только собственные стекла, залепленные сырым снегом.

Мы шли со своими сундучками за плечами. Иногда нас перегоняли пассажиры, успевшие нанять извозчика. Но и те проехали. Полная тишина, безлюдье и белый снег, переходящий в неведомую и невидимую даль. Мы знаем только, что цель нашего пути – Лефортово, или, как говорил наш вожак, коренной москвич, «Лафортово».

– Во, это Рязанский вокзал! – указал он на темневший силуэт длинного, неосвещенного здания со светлым круглым пятном наверху; это оказались часы, освещенные изнутри и показывавшие половину второго.

Миновали вокзалы, переползли через сугроб и опять зашагали посредине узких переулков вдоль заборов, разделенных деревянными домишками и запертыми наглухо воротами. Маленькие окна отсвечивали кое-где желтокрасным пятнышком лампадки… Темь, тишина, сон беспробудный.

Вдали два раза ударил колокол – два часа!

– Это на Басманной. А это Ольховцы… – пояснил вожатый. И вдруг запел петухом: – Ку-ка-ре-ку!..

Мы оторопели: что он, с ума спятил?

А он еще…

И вдруг – сначала в одном дворе, а потом и в соседних ему ответили проснувшиеся петухи. Удивленные несвоевременным пением петухов, сначала испуганно, а потом зло залились собаки. Ольховцы ожили. Кое-где засветились окна, кое-где во дворах застучали засовы, захлопали двери, послышались удивленные голоса: «Что за диво! В два часа ночи поют петухи!»

Мой друг Костя Чернов залаял по-собачьи; это он умел замечательно, а потом завыл по-волчьи. Мы его поддержали. Слышно было, как собаки гремят цепями и бесятся.

Мы уже весело шагали по Басманной, совершенно безлюдной и тоже темной. Иногда натыкались на тумбы, занесенные мягким снегом. Еще площадь. Большой фонарь освещает над нами подобие окна с темными и непонятными фигурами.

– Это Разгуляй, а это дом колдуна Брюса, – пояснил Костя.

Так меня встретила в первый раз Москва в октябре 1873 года.