Книга «Москва и москвичи» представляет собой хронику развития столицы от старых традиций до советской модернизации, сочетая описания городских объектов, культурных кругов, преступности и общественных изменений.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между старым и новым, преступностью и реформами, а также противостояние между властью и народом

Ключевые идеи

Москва как город, меняющийся от прошлого к будущему под влиянием советской власти
Контраст между старой и новой Москвой, включая социальные условия и инфраструктуру
Роль советского управления в трансформации городской среды и социальных структур
Китайская стена стала центром преступности и слумов в XIX веке.
Дом генерала Шилова («Шиповка») превратился в укрытие для разбойников и воров.
Полиция и общественные организации пытались очистить город, но только после советской власти удалось ликвидировать трущобы.
Подземные каналы Неглинки вызывали наводнения, но были реконструированы в конце XIX века.
«Среды» как демократическая площадка для художников, где они могли рисовать, продавать и участвовать в ритуалах.
Переход от закрытых «пятниц» и «суббот» к открытым «средам».
Роль «Общества искусства и литературы» в развитии культурной жизни Москвы.
История пожарного дома на Тверской как центра пожарной службы и культурных мероприятий.
Филиппов как символ успешного московского предпринимателя, сочетающего коммерцию и благотворительность.

Вывод

Москва трансформировалась, но сохраняет сложную смесь прошлого и будущего, где исторические памятники, культурные традиции и социальные изменения переплетаются в едином, многослойном образе столицы.

Кому полезна

Историки и исследователи русской истории
Любители культуры и искусства
Студенты и преподаватели истории

Главные темы

Историческое развитие Москвы
Культурная жизнь и художественные сообщества
Преступность и общественная безопасность
Социальные изменения и реформы

Персонажи

Владимир Гиляровский — Московский житель, который описывает город и его изменения, а также проводит экскурсию по Москве.
Вожатый — Показывает автору улицы, объясняет названия и исторические детали.
Костя Чернов — Участвует в прогулке, комментирует улицы и события.
Рудников — Обеспечивает порядок в Хитровском рынке, известен своей справедливостью.
Генерал Шилов — Богач, известный своей щедростью: не взимал плату с жильцов, позволяя им жить без прописки.
«Иваны» — Опытные разбойники, которые ночью грабили бары, усадьбы и дороги, а днем скрывались в «Шиповке».
Полиция — Пыталась очистить город, но часто не вмешивалась в дела «Шиповки» и «Толкучего рынка».
К. С. Шиловский — Позднее известный как Лошивский, он привлекал художников к себе в квартиру, где проводились «субботы» и впоследствии предложил объединить их с «пятницами» в «среды».
В. Е. Шмаровин — Покупал работы молодых художников, участвовал в ритуалах «посвящения» и поддерживал демократический характер «сред».
Иван Филиппов — Построил пекарню, известен качеством хлеба и калачей, активно участвует в благотворительности.
Генерал-губернатор Закревский — Сначала возмущается сайками с изюмом, но впоследствии принимает их.
Громов — Случайно попадает в толпу, получает удар, бросает жандарма, арестовывается.

Цитаты

Я – москвич!
Москва уже на пути к тому, чтобы сделаться первым городом мира.
Стены Китая от злоупотребления обращены в постыдное положение.
Нечистоты заражают воздух.
«Недурно пущено» – гимн «сред», сопровождающий ритуал посвящения.
«Орел» – символ, подносившийся к новым членам «сред» и почетным гостям.
Вчера угас еще один из типов, Москве весьма известных и знакомых, Тьмутараканский князь Иван Филиппов, И в трауре оставил насекомых.
– И очень просто! – отвечал старик.
«Долой самодержавие!»
«Громов бросил жандарма в снег и попал в тюрьму»

Сводка по автору из Wikidata

1855–1935. Владимир Гиляровский. русский и советский писатель, журналист, бытописатель Москвы

Читать онлайн

Страница 2 из 99

Из Лефортова в Хамовники

На другой день после приезда в Москву мне пришлось из Лефортова отправиться в Хамовники, в Теплый переулок. Денег в кармане в обрез: два двугривенных да медяки. А погода такая, что сапог больше изорвешь. Обледенелые нечищеные тротуары да талый снег на огромных булыгах. Зима еще не устоялась.

На углу Гороховой – единственный извозчик, старик, в армяке, подпоясанном обрывками вылинявшей вожжи, в рыжей овчинной шапке, из которой султаном торчит кусок пакли. Пузатая мохнатая лошаденка запряжена в пошевни – низкие лубочные санки с низким сиденьем для пассажиров и перекинутой в передней части дощечкой для извозчика. Сбруя и вожжи веревочные. За подпояской кнут.

– Дедушка, в Хамовники!

– Кое место?

– В Теплый переулок.

– Двоегривенный.

Мне показалось это очень дорого.

– Гривенник.

Ему показалось это очень дешево. Я пошел. Он двинулся за мной.

– Последнее слово – пятиалтынный? Без почину стою…

Шагов через десять он опять:

– Последнее слово – двенадцать копеек…

– Ладно.

Извозчик бьет кнутом лошаденку. Скользим легко то по снегу, то по оголенным мокрым булыгам, благо широкие деревенские полозья без железных подрезов. Они скользят, а не режут, как у городских санок. Зато на всех косогорах и уклонах горбатой улицы сани раскатываются, тащат за собой набочившуюся лошадь и ударяются широкими отводами о деревянные тумбы. Приходится держаться за спинку, чтобы не вылететь из саней.

Вдруг извозчик оборачивается, глядит на меня:

– А ты не сбежишь у меня? А то бывает: везешь, везешь, а он в проходные ворота – юрк!

– Куда мне сбежать – я первый день в Москве…

– То-то!

Жалуется на дорогу:

– Хотел сегодня на хозяйской гитаре выехать, а то туда, к Кремлю, мостовые совсем оголели…

– На чем? – спрашиваю. – На гитаре?

– Ну да, на колибере… вон на таком, гляди.

Из переулка поворачивал на такой же, как и наша, косматой лошаденке странный экипаж. Действительно, какая-то гитара на колесах. А впереди – сиденье для кучера. На этой «гитаре» ехали купчиха в салопе с куньим воротником, лицом и ногами в левую сторону, и чиновник в фуражке с кокардой, с портфелем, повернутый весь в правую сторону, к нам лицом.

Так я в первый раз увидел колибер, уже уступивший место дрожкам, высокому экипажу с дрожащим при езде кузовом, задняя часть которого лежала на высоких, полукругом, рессорах. Впоследствии дрожки были положены на плоские рессоры и стали называться, да и теперь зовутся, пролетками.

Мы ехали по Немецкой. Извозчик разговорился:

– Эту лошадь – завтра в деревню. Вчера на Конной у Илюшина взял за сорок рублей киргизку… Добрая. Четыре года. Износу ей не будет… На той неделе обоз с рыбой из-за Волги пришел. Ну, барышники у них лошадей укупили, а с нас вдвое берут. Зато в долг. Каждый понедельник трешку плати. Легко разве? Так все извозчики обзаводятся. Сибиряки привезут товар в Москву и половину лошадей распродадут…

Переезжаем Садовую. У Земляного вала – вдруг суматоха. По всем улицам извозчики, кучера, ломовики нахлестывают лошадей и жмутся к самым тротуарам. Мой возница остановился на углу Садовой.

Вдали звенят колокольчики.

Извозчик обернулся ко мне и испуганно шепчет:

– Кульеры! Гляди!

Колокольцы заливаются близко, слышны топот и окрики.

Вдоль Садовой, со стороны Сухаревки, бешено мчатся одна за другой две прекрасные одинаковые рыжие тройки в одинаковых новых коротеньких тележках. На той и на другой – разудалые ямщики, в шляпенках с павлиньими перьями, с гиканьем и свистом машут кнутами. В каждой тройке по два одинаковых пассажира: слева жандарм в серой шинели, а справа молодой человек в штатском.

Промелькнули бешеные тройки, и улица приняла обычный вид.

– Кто это? – спрашиваю.

– Жандармы. Из Питера в Сибирь везут. Должно, важнеющих каких. Новиков-сын на первой сам едет. Это его самолучшая тройка. Кульерская. Я рядом с Новиковым на дворе стою, нагляделся.

…Жандарм с усищами в аршин. А рядом с ним какой-то бледный Лет в девятнадцать господин… —

вспоминаю Некрасова, глядя на живую иллюстрацию его стихов.

– В Сибирь на каторгу везут: это – которые супротив царя идут, – пояснил полушепотом старик, оборачиваясь и наклоняясь ко мне.

У Ильинских ворот он указал на широкую площадь. На ней стояли десятки линеек с облезлыми крупными лошадьми. Оборванные кучера и хозяева линеек суетились. Кто торговался с нанимателями, кто усаживал пассажиров: в Останкино, за Крестовскую заставу, в Петровский парк, куда линейки совершали правильные рейсы. Одну линейку занимал синодальный хор, певчие переругивались басами и дискантами на всю площадь.

– Куда-нибудь на похороны или на свадьбу везут, – пояснил мой возница и добавил: – Сейчас на Лубянке лошадку попоим. Давай копейку: пойло за счет седока.

Я исполнил его требование.

– Вот проклятущие! Чужих со своим ведром не пущают к фанталу, а за ихнее копейку выплачивай сторожу в будке. А тот с начальством делится.

Лубянская площадь – один из центров города. Против дома Мосолова (на углу Большой Лубянки) была биржа наемных экипажей допотопного вида, в которых провожали покойников. Там же стояло несколько более приличных карет; баре и дельцы, не имевшие собственных выездов, нанимали их для визитов. Вдоль всего тротуара – от Мясницкой до Лубянки, против «Гусенковского» извозчичьего трактира, стояли сплошь – мордами на площадь, а экипажами к тротуарам – запряжки легковых извозчиков. На морды лошадей были надеты торбы или висели на оглобле веревочные мешки, из которых торчало сено. Лошади кормились, пока их хозяева пили чай. Тысячи воробьев и голубей, шныряя безбоязненно под ногами, подбирали овес.

Из трактира выбегали извозчики – в расстегнутых синих халатах, с ведром в руке – к фонтану, платили копейку сторожу, черпали грязными ведрами воду и поили лошадей. Набрасывались на прохожих с предложением услуг, каждый хваля свою лошадь, величая каждого, судя по одежде, – кого «ваше степенство», кого «ваше здоровье», кого «ваше благородие», а кого «вась-сиясь!».[ 1]

Шум, гам, ругань сливались в общий гул, покрываясь раскатами грома от проезжающих по булыжной мостовой площади экипажей, телег, ломовых полков[2] и водовозных бочек.

Водовозы вереницами ожидали своей очереди, окружив фонтан, и, взмахивая черпаками-ведрами на длинных шестах над бронзовыми фигурами скульптора Витали, черпали воду, наливая свои бочки.

Против Проломных ворот десятки ломовиков то сидели идолами на своих полках, то вдруг, будто по команде, бросались и окружали какого-нибудь нанимателя, явившегося за подводой. Кричали, ругались. Наконец по общему соглашению устанавливалась цена, хотя нанимали одного извозчика и в один конец. Но для нанимателя дело еще не было кончено, и он не мог взять возчика, который брал подходящую цену. Все ломовые собирались в круг, и в чью-нибудь шапку каждый бросал медную копейку, как-нибудь меченную. Наниматель вынимал на чье-то «счастье» монету и с обладателем ее уезжал.

Пока мой извозчик добивался ведра в очереди, я на все успел насмотреться, поражаясь суете, шуму и беспорядочности этой самой тогда проезжей площади Москвы… Кстати сказать, и самой зловонной от стоянки лошадей.

Страница 2 из 99

Назад 1 2 3…99 Далее

Москва и москвичи

Описание