Загрузка...
Бон-Бон — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Бон-Бон

Автор Эдгар Аллан По
0+1.2k читателей
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
философияресторанметафизикаприключенияпутешествияпир

Описание

Пьер Бон-Бон, талантливый ресторатор и философ, встречает в своём кафе демонического гостя, с которым обсуждает природу души, что приводит к мистическим событиям и оставляет у него ощущение двойственности.

Главный конфликт / проблема

Вопрос о сущности души и взаимодействии рационального и сверхъестественного

Ключевые идеи

  • Пьер Бон-Бон сочетает кулинарное мастерство с философскими размышлениями.
  • Встреча с демоническим гостем раскрывает взгляды Бон-Бона на душу и человеческие слабости.

Вывод

Бон-Бон остаётся в состоянии мистической встречи, подчёркивая двойственность своего характера и открывая новые горизонты размышлений.

Кому полезна

  • Любители философии
  • Поклонники кулинарных историй
  • Читатели, интересующиеся мистикой

Главные темы

  • Кулинария и философия
  • Мистика и сверхъестественное

Персонажи

  • Пьер Бон-Бон — Известен своими кулинарными шедеврами и глубокими метафизическими размышлениями. Он ценит инстинкты и связь между желудком и разумом.
  • Странный гость (дьявол) — Облачен в старомодный костюм, держит книгу, которая меняет надпись. Он обсуждает философские темы и высмеивает Бон-Бона.

Цитаты

  • Пьер Бон-Бон был ресторатором с необыкновенными достоинствами, а также необыкновенного ума метафизиком.
  • Бон-Бон был гениальный человек.

Сводка по автору из Wikidata

1809–1849. Edgar Allan Poe. американский писатель, поэт, литературный критик и редактор (1809—1849)

Читать онлайн

Страница 3 из 5

Было бы, однако, величайшей ошибкой приписывать эту внезапную перемену в настроении духа философа какой-нибудь из тех причин, которые обыкновенно вызывают подобные действия. Насколько я знаю Пьера Бон-Бона, он менее чем кто-либо способен был поддаться обманчивой внешности. Такой тонкий наблюдатель людей и вещей не мог не раскусить с первого взгляда, что за гость явился к нему. Замечу, что нога посетителя была очень странной формы, что он держал над головой необычайной величины шляпу, что задняя часть его панталон как-то странно вздувалась, и фалды фрака заметно шевелились. Судите же сами об удовольствии нашего героя, когда он увидел себя в обществе особы, к которой всегда питал глубочайшее почтение. Он был, однако, слишком тонкий дипломат, чтобы выдать свои подозрения хоть малейшим намеком. В его намерения вовсе не входило показать, что он сознает высокую честь, которой удостоился так неожиданно; ему хотелось завлечь гостя в разговор и выудить у него какие-нибудь важные этические идеи, которые могли бы, найдя место в предполагаемом издании, просветить человечество и обессмертить автора, — идеи, которых смело можно было ожидать от посетителя помня о его преклонном возрасте и всем известной опытности в вопросах морали.

Обуреваемый столь хитроумным планом, наш герой и предложил гостю стул, подкинул в огонь вязанку хвороста, расставил на столе несколько бутылок игристого вина. Затем уселся на кресле vis-a-vis с посетителем и ожидал, пока тот начнет беседу.

— Я вижу, вы меня знаете, Бон-Бон, — сказал гость, — ха! ха! ха! — хе! хе! хе! — хи! хи! хи! — хо! хо! хо! — ху! ху! ху! — и, отбросив личину набожности, разинул рот до ушей, обнаружив ряд острых, страшных зубов, закинул назад голову и закатился долгим, громким, бесстыдным, оглушительным хохотом. Черная собака, припав на задние лапы, весело принялась вторить, а пестрая кошка, выгнув дугою спину, завизжала в отдаленнейшем углу комнаты.

Философ молчал: он был слишком светский человек, чтобы смеяться, подобно собаке, или визгом обнаруживать неприличный испуг, подобно кошке. Надо сознаться, он несколько удивился, заметив, что цвет и смысл белой надписи «Rituel Gatholique» на книжке в кармане гостя мгновенно изменились, и на месте прежнего заглавия засияли ярко-красными буквами слова: «Registre des Condamnes»[10]. Этим поразительным обстоятельством объясняется несколько смущенный тон философа, когда он ответил на замечание гостя:

— Видите ли… правду сказать… мне кажется… мне сдается… что вы прокл… то есть… я думаю… я подозреваю… у меня явилась смутная… да, смутная мысль… о высокой чести…

— Ох!.. ух!.. да!.. ладно!.. — перебил его величество, — довольно… я понимаю в чем дело… — Говоря это, он снял очки, тщательно вытер стекла рукавом и спрятал в карман.

Если происшествие с книгой поразило Бон-Бона, то теперь его изумление достигло крайних пределов. Он с живейшим любопытством взглянул в глаза своему гостю и убедился, что они вовсе не черные, как он ожидал, и не серые, как можно бы было думать, и не карие, и не голубые, и не желтые, и не красные, и не пурпуровые, и не белые, и не зеленые, и вообще никакого из цветов, имеющихся на небеси горе, или на земле низу, или в водах под землею. Короче сказать, Пьер Бон-Бон убедился, что у его величества вовсе нет глаз и, по-видимому, никогда не было, так как на тех местах, где они обыкновенно помещаются, оказалась совершенно гладкая кожа.

Разумеется, метафизик не преминул осведомиться о причине столь странного явления, и ответ его величества отличался прямотой, достоинством и убедительностью.

— Глаза! Любезный Бон-Бон, — глаза, говорите вы? О! А! Понимаю! Нелепые рисунки, распространенные среди публики, дали вам совершенно ложное представление о моей наружности, правда? — Глаза!.. Да! Глаза, Пьер Бон-Бон, должны находиться на своем месте, то есть в голове. Вам тоже необходимы эти оптические аппараты, но, уверяю вас, мое зрение острее вашего. Вон я вижу кошку в углу — хорошенькая кошечка, взгляните на нее, вглядитесь хорошенько! Что же, Бон-Бон, видите вы ее мысли, мысли? Я подразумеваю идеи, размышления, которые зарождаются под ее черепом? Ведь нет, не видите? Она думает, что мы восхищаемся длиной ее хвоста и глубиной ее ума. Сейчас только она решила, что я в высшей степени представительная духовная особа, а вы самый поверхностный из метафизиков. Как видите, я не вовсе слеп; но при моей профессии глаза, о которых вы говорите, были бы только помехой; они каждую минуту рисковали бы быть выколотыми железным шестом или вилами для поджаривания грешников. Но вам эти оптические приборы необходимы. Ну и пользуйтесь ими, Бон-Бон, как можно лучше; мое же зрение — душа.

Тут посетитель взял бутылку, налил стакан Бон-Бону и/попросил его пить без всякого стеснения и вообще быть как дома.

— Умную книгу написали вы, Пьер, — продолжал его величество, дружески хлопнув по плечу нашего приятеля, который меж тем осушил стакан, который налил ему гость. — Умную книгу вы написали, честное слово. Она мне очень понравилась. Изложение, впрочем, могло бы быть лучше, и многие из ваших взглядов напоминают Аристотеля. Этот философ был моим закадычным другом. Я любил его за невозможный характер и смелое вранье. Во всех его писаниях есть только одна верная мысль, да и ту я подсказал ему, сжалившись над его глупостью. Полагаю, Пьер Бон-Бон, вы знаете, о какой возвышенной моральной истине я говорю.

— Не могу сказать, чтобы я…

— В самом деле! Так вот: это я надоумил его, что, чихая, люди высмаркивают из носу лишние мысли.

— Без сомнения, это — уэ (икает) — совершенно верно, — сказал метафизик, наливая себе еще стакан и предлагая гостю табакерку.

— Был там еще Платон, — продолжал его величество, скромно отклоняя табакерку и комплимент, — был там еще Платон, к которому я тоже чувствовал дружеское расположение. Вы знакомы с Платоном, Бон-Бон? — Ах, да, виноват. Однажды он встретился со мною в Афинах, в Парфеноне, и признался, что ему смертельно хочется раздобыть идею. Я посоветовал ему написать о nouz estin auloz[11]. Он обещал сделать это и пошел домой, а я полетел к пирамидам. Но совесть мучила меня за то, что я сказал истину, хотя бы ради друга. Я вернулся в Афины и явился к философу в ту самую минуту, когда он писал «auloz». Толкнув пальцем ламбду (Λ), я опрокинул ее вверх ногами. Вышло «o nouz estin augoz»[12] — положение, ставшее, как вам известно, основной доктриной метафизики.

— Были вы когда-нибудь в Риме? — спросил ресторатор, прикончив вторую бутылку шампанского и доставая из буфета шамбертен.

— Только раз, monsieur Бон-Бон, только раз. Это случилось, — продолжал дьявол, точно цитируя из книги, — это случилось в эпоху анархии, длившейся пять лет, когда республика, оставшись без должностных лиц, управлялась исключительно трибунами, не облеченными притом исполнительной властью. В это-то время, monsieur Бон-Бон, и только в это время я был в Риме, так что не мог познакомиться на земле с философией римлян.

— Что вы думаете… Что вы думаете… уэ!.. об Эпикуре?

Страница 3 из 5

Вам также может понравиться

Страница 1 из 78

Назад1278Далее