Загрузка...
Назад в библиотеку
Без любви жить легче — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Без любви жить легче

Автор Лев Николаевич Толстой
12+2014
personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в TelegramЧитать в MAXЧитать в VKЧитать в WEB
menu_bookЧитать здесь
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
СерияЭксклюзивные мемуары
Возрастное ограничение12+
Жанры
биографии и мемуарыдокументальная литературалитература 19 векарусская классика
Темы
русские писателидневники писателейразмышления о духовномвоспоминания и мемуары

Описание

В книге Лев Николаевич Толстой раскрывает свой путь от детской веры и сомнений до поиска смысла жизни через самосовершенствование, любовь и служение. Автор критически рассматривает традиционную религию, описывает внутренний кризис и поиск истины, а также делится личными воспоминаниями и философскими размышлениями, чтобы показать, как человек может найти истинный смысл в честном самопознании и любви к ближнему.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт автора между верой и рационализмом, поиск смысла жизни и критика традиционных религиозных институтов

Ключевые идеи

  • Вера часто отделена от реальной жизни и может быть разрушена сомнениями и насмешками.
  • Личное стремление к самосовершенствованию заменяет религиозные убеждения.
  • Религиозные практики могут использоваться как средство достижения целей, а не как истинная вера.
  • Моральное падение и поиск признания через порочные поступки и литературу
  • Влияние писательского круга и вера в прогресс как оправдание жизни
  • Экзистенциальный кризис и поиск смысла, который оказывается недоступным
  • Отчаяние и стремление к самоубийству как реакция на бессмысленность
  • Рациональное знание приводит к выводу о бессмысленности жизни
  • Четыре выхода из экзистенциального кризиса не удовлетворяют
  • Вера простого народа даёт смысл через труд и смирение
  • Догматы церкви содержат как истину, так и ложь
  • Внутренний поиск балансируется символическим сном

Вывод

Книга приводит к выводу, что истинный смысл жизни заключается в служении, любви к ближнему и честном самопознании, а не в следовании внешним религиозным догмам.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся философией и религией
  • Писатели и исследователи духовных практик
  • Те, кто ищет личностный рост и смысл жизни

Главные темы

  • Критика традиционной религии
  • Поиск смысла жизни
  • Самосовершенствование и служение

Персонажи

  • Нарратор — Молодой человек, который в начале жизни совершает преступления, ищет признания через литературу и прогресс, впоследствии переживает экзистенциальный кризис. Пытается понять, зачем он живёт, отвергает рациональные решения, ищет ответ в вере. Воспоминает детали переезда, восхищается Москвой и размышляет о смысле жизни.
  • Лев Николаевич Толстой — Воспитывался в православии, но к 18‑лету отверг веру и стал критически относиться к религиозным практикам. Писатель, размышляющий о своей жизни и решающий написать правдивую биографию. Размышляет о любви, религии, свободе и служении, пытаясь понять смысл жизни.
  • Отец — Служил в армии, потом занимался хозяйством, был добрым, но слабым. Его гордость и демонстрация Москвы влияют на восприятие нарратора.
  • Мать — Образованная, говорила на четырёх языках, любила музыку и рассказы.
  • Дедушка (Волконский) — Строгий помещик, заботился о крестьянах, любил музыку.
  • Митенька — Серьёзный, задумчивый, равнодушный к чужим мнениям, глубоко религиозный, служил в университете и позже в гражданской службе.
  • Николенька — Старший брат, любил животных, вдохновлял автора. Появляется в дневнике как событие, влияющее на настроение автора.
  • Василий Трубецкий — Доброжелательный человек, любил детей, особенно Сергея.
  • Сергей — Любил играть, рисовать, был вдохновением для автора.
  • Татьяна Александровна — Семейная фигура, участвовала в семейных событиях.
  • Зинаида — Женщина, к которой автор испытывает привязанность, но не уверен, что это любовь.
  • Петруша — Гонит лисицу и демонстрирует активность во время путешествия.

Цитаты

  • Мне рассказывал С., умный и правдивый человек, как он перестал верить.
  • Я старался совершенствовать себя умственно – я учился всему, чему мог и на что наталкивала меня жизнь;
  • Я убивал людей на войне, вызывал на дуэли, чтоб убить, проигрывал в карты, проедал труды мужиков, казнил их, блудил, обманывал.
  • Жизнь тела есть зло и ложь. И потому уничтожение этой жизни тела есть благо, и мы должны желать его.
  • И похвалил я веселье, потому что нет лучшего для человека под солнцем, как есть, пить и веселиться
  • 0 = 0
  • "Я теперь испытываю муки ада: вспоминаю всю мерзость своей прежней жизни, и воспоминания эти не оставляют меня и отравляют жизнь."
  • "Какое счастие, что воспоминание исчезает со смертью и остается одно сознание, – сознание, которое представляет как бы общий вывод из хорошего и дурного."
  • «И меня! теперь меня!»
  • С Новым годом вас поздравить Мы приехали сюда; Коль удастся позабавить, Будем счастливы тогда.

Сводка по автору из Wikidata

1828–1910. Лев Никола́евич Толсто́й. русский писатель (1828—1910)

Читать онлайн

Страница 2 из 56

II

Когда-нибудь я расскажу историю моей жизни – и трогательную и поучительную в эти десять лет моей молодости. Думаю, что многие и многие испытали то же. Я всею душой желал быть хорошим; но я был молод, у меня были страсти, а я был один, совершенно один, когда искал хорошего. Всякий раз, когда я пытался выказывать то, что составляло самые задушевные мои желания: то, что я хочу быть нравственно хорошим, я встречал презрение и насмешки; а как только я предавался гадким страстям, меня хвалили и поощряли. Честолюбие, властолюбие, корыстолюбие, любострастие, гордость, гнев, месть – все это уважалось. Отдаваясь этим страстям, я становился похож на большого, и я чувствовал, что мною довольны. Добрая тетушка моя, чистейшее существо, с которой я жил, всегда говорила мне, что она ничего не желала бы так для меня, как того, чтоб я имел связь с замужнею женщиной: «Rien ne forme un jeune homme comme une liaison avec unt femme comme il faut»[1]; еще другого счастия она желала мне – того, чтоб я был адъютантом, и лучше всего у государя; и самого большого счастья – того, чтоб я женился на очень богатой девушке и чтоб у меня, вследствие этой женитьбы, было как можно больше рабов.

Без ужаса, омерзения и боли сердечной не могу вспомнить об этих годах. Я убивал людей на войне, вызывал на дуэли, чтоб убить, проигрывал в карты, проедал труды мужиков, казнил их, блудил, обманывал. Ложь, воровство, любодеяния всех родов, пьянство, насилие, убийство… Не было преступления, которого бы я не совершал, и за все это меня хвалили, считали и считают мои сверстники сравнительно нравственным человеком.

Так я жил десять лет.

В это время я стал писать из тщеславия, корыстолюбия и гордости. В писаниях своих я делал то же самое, что и в жизни. Для того чтобы иметь славу и деньги, для которых я писал, надо было скрывать хорошее и выказывать дурное. Я так и делал. Сколько раз я ухитрялся скрывать в писаниях своих, под видом равнодушия и даже легкой насмешливости, те мои стремления к добру, которые составляли смысл моей жизни. И я достигал этого: меня хвалили.

Двадцати шести лет я приехал после войны в Петербург и сошелся с писателями. Меня приняли как своего, льстили мне. И не успел я оглянуться, как сословные писательские взгляды на жизнь тех людей, с которыми я сошелся, усвоились мною и уже совершенно изгладили во мне все мои прежние попытки сделаться лучше. Взгляды эти под распущенность моей жизни подставили теорию, которая ее оправдывала.

Взгляд на жизнь этих людей, моих сотоварищей по писанию, состоял в том, что жизнь вообще идет развиваясь и что в этом развитии главное участие принимаем мы, люди мысли, а из людей мысли главное влияние имеем мы – художники, поэты. Наше призвание – учить людей. Для того же, чтобы не представился тот естественный вопрос самому себе: что я знаю и чему мне учить, – в теории этой было выяснено, что этого и не нужно знать, а что художник и поэт бессознательно учит. Я считался чудесным художником и поэтом, и потому мне очень естественно было усвоить эту теорию. Я – художник, поэт – писал, учил, сам не зная чему. Мне за это платили деньги, у меня было прекрасное кушанье, помещение, женщины, общество, у меня была слава. Стало быть, то, чему я учил, было очень хорошо.

Вера эта в значение поэзии и в развитие жизни была вера, и я был одним из жрецов ее. Быть жрецом ее было очень выгодно и приятно. И я довольно долго жил в этой вере, не сомневаясь в ее истинности. Но на второй и в особенности на третий год такой жизни я стал сомневаться в непогрешимости этой веры и стал ее исследовать. Первым поводом к сомнению было то, что я стал замечать, что жрецы этой веры не все были согласны между собою. Одни говорили: мы – самые хорошие и полезные учители, мы учим тому, что нужно, а другие учат неправильно. А другие говорили: нет, мы – настоящие, а вы учите неправильно. И они спорили, ссорились, бранились, обманывали, плутовали друг против друга. Кроме того, было много между ними людей и не заботящихся о том, кто прав, кто не прав, а просто достигающих своих корыстных целей с помощью этой нашей деятельности. Все это заставило меня усомниться в истинности нашей веры.

Кроме того, усомнившись в истинности самой веры писательской, я стал внимательнее наблюдать жрецов ее и убедился, что почти все жрецы этой веры, писатели, были люди безнравственные и, в большинстве, люди плохие, ничтожные по характерам – много ниже тех людей, которых я встречал в моей прежней разгульной и военной жизни – но самоуверенные и довольные собой, как только могут быть довольны люди совсем святые или такие, которые и не знают, что такое святость. Люди мне опротивели, и сам себе я опротивел, и я понял, что вера эта – обман.

Но странно то, что хотя всю эту ложь веры я понял скоро и отрекся от нее, но от чина, данного мне этими людьми, – от чина художника, поэта, учителя – я не отрекся. Я наивно воображал, что я – поэт, художник, и могу учить всех, сам не зная, чему я учу. Я так и делал.

Из сближения с этими людьми я вынес новый порок – до болезненности развившуюся гордость и сумасшедшую уверенность в том, что я призван учить людей, сам не зная чему.

Теперь, вспоминая об этом времени, о своем настроении тогда и настроении тех людей (таких, впрочем, и теперь тысячи), мне и жалко, и страшно, и смешно – возникает именно то самое чувство, которое испытываешь в доме сумасшедших.

Мы все тогда были убеждены, что нам нужно говорить и говорить, писать, печатать – как можно скорее, как можно больше, что все это нужно для блага человечества. И тысячи нас, отрицая, ругая один другого, все печатали, писали, поучая других. И, не замечая того, что мы ничего не знаем, что на самый простой вопрос жизни: что хорошо, что дурно, – мы не знаем, что ответить, мы все, не слушая друг друга, все враз говорили, иногда потакая друг другу и восхваляя друг друга с тем, чтоб и мне потакали и меня похвалили, иногда же раздражаясь и перекрикивая друг друга, точно так, как в сумасшедшем доме.

Тысячи работников дни и ночи из последних сил работали, набирали, печатали миллионы слов, и почта развозила их по всей России, а мы все еще больше и больше учили, учили и учили и никак не успевали всему научить, и все сердились, что нас мало слушают.

Ужасно странно, но теперь мне понятно. Настоящим, задушевным рассуждением нашим было то, что мы хотим как можно больше получать денег и похвал. Для достижения этой цели мы ничего другого не умели делать, как только писать книжки и газеты. Мы это и делали. Но для того чтобы нам делать столь бесполезное дело и иметь уверенность, что мы – очень важные люди, нам надо было еще рассуждение, которое бы оправдывало нашу деятельность. И вот у нас было придумано следующее: все, что существует, то разумно. Все же, что существует, все развивается. Развивается же все посредством просвещения. Просвещение же измеряется распространением книг, газет. А нам платят деньги и нас уважают за то, что мы пишем книги и газеты, и потому мы – самые полезные и хорошие люди. Рассуждение это было бы очень хорошо, если бы мы все были согласны; но так как на каждую мысль, высказываемую одним, являлась всегда мысль, диаметрально противоположная, высказываемая другим, то это должно бы было заставить нас одуматься. Но мы этого не замечали. Нам платили деньги, и люди нашей партии нас хвалили, – стало быть, мы, каждый из нас, считали себя правыми.

Страница 2 из 56

Назад123…56Далее