Загрузка...
Дьявол Оранжевых Вод — обложка книги
Дата написания1912-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Темы
становление герояфилософская фантастикарассказы

Описание

Книга повествует о странном путешествии главного героя, Бангока, от Австралии до Китая, где он сталкивается с экзистенциальными размышлениями, неожиданными союзниками и внутренними конфликтами, ведущими к трагическому исходу.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт Бангока между стремлением к свободе и моральными ограничениями, а также внешние препятствия в виде путешествия и неопределённости

Ключевые идеи

  • Диалог между Ингером и Бангоком как ввод к основному сюжету
  • Обещание рассказа о дьяволе Оранжевых Вод как центральный мотив
  • Независимость и поиск приключений у молодого путешественника
  • Экзистенциальный кризис и чувство одиночества у эмигранта
  • Чувство отчуждения и поиск пути в незнакомом месте
  • Сотрудничество как способ преодоления неопределённости
  • Голод как метафора борьбы за свободу
  • Сравнение жизни с тюремной системой
  • Использование заброшенного поезда как символа бегства
  • Внутренний конфликт между верой и скептицизмом
  • Преодоление природных препятствий через охоту и строительство плотов

Вывод

Книга приводит к осознанию того, как человек может превратиться в своего самого опасного врага ради свободы, оставляя читателя с глубокими размышлениями о ценности жизни и моральных границах.

Кому полезна

  • Любители исторических приключений и философских романов
  • Читатели, интересующиеся путешествиями и внутренними конфликтами
  • Те, кто ищет глубокие размышления о смысле жизни

Главные темы

  • Экзистенциальные поиски и одиночество
  • Путешествие и свобода
  • Внутренняя борьба и моральные дилеммы

Персонажи

  • Бангок — Внешне странный, но дружелюбный. Он задает вопросы о личной жизни Ингера и обещает рассказать о дьяволе Оранжевых Вод. Молодой, проворный, любопытный, ищущий приключений, но ещё не имеющий опыта командования.
  • Ингер — Лицо и тело показывают болезнь: кашель, повышенная температура, лихорадочный жар. Он отказывается делиться личными привычками и историями.
  • Иван Баранов — Высокий, худой, одетый в пиджачный костюм, испытывающий экзистенциальный кризис и чувство одиночества.

Цитаты

  • «Внимай мне, — дьявол мне сказал в полночной тишине, — внимай! я расскажу тебе о горестной стране…»
  • «Глаза Ингера блеснули жадным огнем.»
  • … я не мог спать… потребность поговорить…
  • … я чувствую, что жизнь тянет вас куда?
  • Будь проклят берег без воды и пищи
  • Парoход может прийти, а может и не прийти
  • Мы — арестанты жизни.
  • Выстрел показался мне оглушительным. Тело русского, согнувшись, упало в воду…

Сводка по автору из Wikidata

1880–1932. Александр Грин. российский и советский писатель и поэт (1880—1932)

Читать онлайн

Страница 6 из 7

— Оставьте, — перебил я. — Вы, неверующий, — молитесь, можете разбить себе лоб. А я, верующий, не стану. Надо уважать бога. Нельзя лезть к нему с видом побитой собаки лишь тогда, когда вас приперло к стене. Это смахивает на племянника, вспоминающего о богатом дяде только потому, что племянничек подмахнул фальшивый вексель. Ему также, наверное, неприятно видеть свое создание отупевшим от страха. Отношения мои к этим вещам расходятся с вашими; потому, дорогой мой, собирайте руки и ноги и… попытаемся закусить.

Он задумался; потом рассмеялся. Мы пошли рядом, и я заметил, что он искоса посматривает на меня, как бы стараясь понять нечто — так же, как, в свою очередь, я думал о складе его души — нелепой и женственной.

ТРЕТЬЕ ИСКУШЕНИЕ И ПУЛЯ — МИЛОСТЫНЯ

I

Походкой и движениями мы, вероятно, напоминали подгулявших мастеровых. Но нам было далеко не до смеха. Мы шли по берегу у воды. Я размышлял о необходимости есть, только это и было у меня в голове. Удрученный вид Баранова действовал мне на нервы. Я нарочно опередил его, чтобы не видеть растрепанного, волосатого своего спутника.

Миновав песчаные углубления берега, полные мутной воды, мы продолжали идти лесом. Он тянулся у самой воды и был сравнительно редок. Электрический удар внезапной надежды поразил меня; я согнулся, смотря исподлобья вверх, на дерево, с которого в меня полетели обломки сучьев и, решительно вынув револьвер, подошел к стволу, а Баранову сделал знак остановиться и не мешать.

На дереве, болтая хвостом, гримасничая, кокетничая и раздувая щеки, сидела порядочная обезьяна, швыряя в нас всякой дрянью. Я прицелился. Обезьяна, думая, что с ней шутят, испустила пронзительное ворчание, перепоясала ветку, на которой сидела, хвостом и бросилась головой вниз, раскачиваясь, подобно акробату перед трапеционным полетом. Я выстрелил и попал ей в лоб, хвост развязался, и мохнатое тело с красным задом полетело к моим ногам.

Я подошел к ней, опустился на корточки, раскрыл складным ножом стиснутые зубы животного и, запустив руку в защечные мешки, вытащил горсть плохо пережеванной ореховой каши. Это было проглочено мной тут же, без размышления. Подняв голову, я увидел нагнувшегося Баранова; радость и голодная тоска светились в его покрасневшем от волнения и нервного смеха лице. Он хихикал почти истерически, хватая обезьяну за лапы. Вынув платок, я разостлал его на земле, распорол шкуру животного и, торопливо накрошив, как попало, маленькими кусками, еще теплое, красное мясо, сложил его на платок.

Мы ели, ворча от наслаждения и болезненной жадности… Помню, что, торопясь клацать зубами, я укусил себе палец. В это время, озарив нас, нашу трапезу и убитую обезьяну, взошло солнце; жгучий блеск испестрил лес дымными полосами лучей, и начался день. Ликующий набег омытого росой светила полонил землю и сделал ее любовницей, повеселевшей от ласк.

Чувствуя тяжесть в обнаглевшем желудке, я опустил руку с недоеденным куском и увидел, что русский смотрит на меня тяжелым, тупым взглядом объевшегося до отвращения человека. Таким же, вероятно, показался ему и я. Счастливо вздохнув, мы легли, вытянулись и, что называется, занялись усердно пищеварением.

Силы медленно возвращались. Я начинал чувствовать плотность, вес и мускулатуру своего тела. Движения рук и пальцев приобрели живую упругость, ноги как бы очнулись от обморока, каждый орган, так сказать, облегченно вздохнул. И, только теперь, насытившись, стали мы перекидываться лениво-благодушными фразами о напитках и кушаньях.

— Вы любите бифштекс по-татарски? — спросил, ковыряя в зубах, Баранов.

— Что это такое?

— А… то, что мы сейчас ели. Сырое мясо.

— Да. Вкусно. Я люблю, — задумчиво прибавил я, — холодное земляничное желе и пирог с саго.

— А я — курицу с рисом. Жаль, что нечего выпить. Вот наша русская водка… это замечательная вещь.

Я знал чудесные качества этого действительно очаровательного напитка и облизнулся.

— Вставайте, — сказал я. — Мы еще ведь в дороге. — Он поднялся, я тоже; очарованный солнцем лес гудел мириадами лесных жизней, глубокое, синее небо дышало прелестью юного дня, и жить было недурно. Завязав остатки обезьяны в платок, прицепив узел к палке и положив палку на плечо, я быстро пошел вперед, осматривая берег.

Все в жизни пестро, Ингер, как тени листвы в горном ключе, полном золотых блесток и разноцветных камней дна; горе и радость, несчастные и счастливые случаи бегут, улыбаясь и хмурясь, подобно шумной толпе, навстречу жадным глазам; истинная мудрость в том, чтобы не удивляться. Не удивлялся и я, когда после нескольких часов трудной лесной дороги увидел в невысоком обрыве берега два покачивающихся на воде ствола. То были гигантские, унесенные разливом, деревья; корни их напоминали спутанные волосы ведьмы.

Работать пришлось главным образом мне. Баранов помогал вяло и несерьезно. Содрав штук сорок длинных полос коры, мы скрепили ими деревья; потом, набросив во всю длину их груды ветвей, иступили и наконец окончательно сломали нож, вырезав два, довольно неуклюжих, шеста. Пользуясь шестами, как рычагами, я и русский столкнули застрявшие в песке концы деревьев на воду, сели и оттолкнулись.

Плот сильно погрузился в воду, но невероятная толщина стволов обеспечивала сухое сиденье. И вот на этом узком, напоминающем затонувший стог сена сооружении мы, усевшись поближе к корням, раскинувшим над водой и в воде огромные свои лапы, тихо поплыли вниз. Сначала, как бы раздумывая, принять нас в свое течение, или нет, река двигала плот у берега; потом, повернувшись на быстром водовороте, плот плавно отошел к середине реки и двинулся по течению, покачиваясь, как спина лошади, идущей шагом.

Страница 6 из 7

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее