Загрузка...
Случай из жизни Макара — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Случай из жизни Макара

Автор Максим Горький
12+197112 читателей
Дата написания1911-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Описание

Главный герой, молодой человек по имени Макар, погружается в экзистенциальный кризис, ощущая жизнь как цепь бессмысленных событий. Он читает книги, ищет смысл, но одновременно отдаляется от людей, чувствуя одиночество и непонимание. В отчаянии он решает покончить с собой, но его попытки заканчиваются неудачей, оставляя его в глубоком разочаровании и внутреннем конфликте.

Главный конфликт / проблема

Экзистенциальный кризис главного героя и его попытка покончить с собой

Ключевые идеи

  • Экзистенциальный кризис и поиск смысла жизни
  • Чтение книг как источник вдохновения и одновременно отчуждения
  • Чувство одиночества и неполноценности
  • Решение о самоубийстве и подготовка к нему
  • Неудачные попытки и внутренний конфликт

Вывод

Книга оставляет читателя в состоянии глубокого размышления о смысле жизни и важности общения

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся психологией
  • Читатели, ищущие глубокие эмоциональные истории

Главные темы

  • Экзистенциальный кризис
  • Самоубийство
  • Отчуждение

Персонажи

  • Макар — Читает книги, ищет смысл, чувствует отчуждение и решает покончить с собой
  • Настя — Пытается поддержать Макара, но его внутренний конфликт не позволяет ей помочь
  • Таня — Похожая на Настю, но также не способна понять внутренний конфликт Макара
  • студент — Обсуждает книги, помогает с револьвером и запиской
  • врач — Пытается объяснить и лечить, но не успевает изменить внутренний конфликт

Цитаты

  • «Жить стало тяжело…»
  • «Надобно еще»

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 5 из 9

И, пока рыжий помогал Макару укладываться на длинном столе, веселый человек, надевая халат, спрашивал:

– Это вы зачем же, юноша?

– Так.

– Однако?

Лежать на столе голому было и холодно и больно, но Макару не хотелось, чтобы эти люди знали его боль, он закрыл глаза, ослепленные светом, падавшим сверху, и сказал:

– Жить стало трудно.

– Ерунда! Это выдумано лентяями и бездельниками.

Макар стал спускать ноги со стола, рыжий строго сказал:

– Куда это?

И схватил его за ноги железными нагретыми руками так, что Макар не успел сказать, что он не нуждается в их возне и что лучше уйдет к татарину.

Ординатор наклонился над ним, разглядывая грудь.

– Ожог! И здоровый…

– Рубаха горела…

– Вижу. Экая глупость!

Макар посмотрел на его большое красное ухо, думая:

«Укусить бы…»

Но ординатор воткнул в него зонд и, пригвоздив к столу, на минуту задавил все мысли.

– Здорово просажено! Сквозная, что ли? Нуте-с, перевернем его!

Перевернули, внушив Макару желание лягнуть их хорошенько, но он не мог поднять тяжелые ноги. А ординатор весело бормотал:

– Во-от она, тут, под кожей… Сейчас, чуточку… готово!

Укол в спину заставил Макара вздрогнуть.

– Ничего!

И, сунув к носу ему измятый кусок свинца, спросил:

– Сохранить на память, а?

– Не надо.

Пуля упала во что-то металлическое.

– Такой здоровенный парень, и такую глупость содеять? Не стыдно, нуте-с?

– Не балагурьте, – проворчал Макар.

Он сам уже давно когда-то догадался, что сделал глупость, – это злило и угнетало его. Ему было нестерпимо стыдно перед рыжим и веселым ординатором, было жалко татарина. Хотелось попросить, чтобы с ним не говорили или говорили как-то иначе, но слова разбегались, точно просыпанные бусины, собрать их в ряд не удавалось, да и тело как будто таяло в огне, разливаясь по столу. Являлись какие-то неуловимые мысли, но тотчас, как мыльные пузыри, улетали в пустоту, угасая там…

Эта сизая пустота, разрастаясь внутри Макара, истекала из него через глаза, и все вокруг заполнялось ею как туманом, но у него открылось какое-то иное зрение: он видел, как в облачной безбрежной реке, которая текла медленно, большими, мягкими и душными валами над ним, под ним и вокруг него, – несутся, беспорядочно и бессвязно соединяясь, обломки и обрывки пережитого и знакомого, что давно уже было забыто, а теперь воскресало в жарком течении, то пугая, то удивляя, – Макар смотрел на все жадно, старался что-то остановить, а оно ускользало, доводя его до бешенства, заставляя кричать.

Из длинного мешка неиссякаемо сыплются черные угли и шуршат:

– Ныне время делательное явися, при дверех суд…[7]

Маленькая девушка в белом слушает этот сухой шорох и насмешливо улыбается, около ног ее гуляют красные птицы, чопорно вытягивая лапы и кланяясь, а откуда-то издали доносится звонкий голос, заливисто выпевая:

О-осподи, прии-ими ты злую душеньку мою, Злую, окаянную, невольничью…

– У меня душа не злая, – спорил Макар, но на белом до блеска потолке является синевато-черная муха, величиною с голубя, ее прозрачные крылья трепещут, точно марево, и радужно играет тысяча глаз, – их так много на этой черной, раздвоенной голове, что, наверное, тысяча, вся голова из одних глаз; муха гудит, пухнет и обращается в маленького, седого священника: в яркой праздничней ризе он стоит на амвоне и говорит, умиленно улыбаясь:

– Сей день, его же сотвори господь, воистину великий день! Но – чем велик он? …

Кто-то огромный тихонько встал сзади него, подмигнул хитро большим желтым глазом без зрачка и со скрипом задернул завесу царских врат, и – все пропало, вспыхнув черным, жгучим огнем.

Но тотчас же тьму прорвала река, через нее, взволнованную холодным ветром, гневно ощетинившуюся острыми волнами, покрытую белою пеною и водной мелкой пылью, ослепляющей глаза, стремительно плывет множество детей, они взмахивают тонкими руками, отталкивая друг друга и волны; как мячи, прыгают над водою их головы, блестят синие испуганные глаза, все лица искажены страхом и мертвенно серы, кругло открытые рты пронзительно кричат, все дети на одно лицо, и Макар во всех видит, чувствует себя, он в ужасе разрывает руками волны, а над ними со свистом реют красные птицы, – ленивые, огромные, они сливаются в пламя пожара, и неба не видно над ними…

Из лесной опушки, по-осеннему разноцветно окрашенной, на зеленый луг, покрытый скупым дерном и последними цветами, тихо выходят, точно по воздуху плывут, три молодые монашенки, все в черном, белолицые, они идут плечо в плечо и тихонько поют, чуть открывая красные, точно раны, рты:

О Спасе величный, О сыне девичный, — Вонми гласу люда, Зовуща тебя, о Спасе! Величный-и!..

– Вас обманули, – говорит Макар монахиням, сидя с ними в овраге, в густой заросли кустов, – обманули вас на всю жизнь…

– Милый братик, – отвечает одна из них, очень синеглазая, с пятнами яркого румянца на щеках, – решил господь предать человека в плен скорби вечной…

Другая, наклонив над Макаром белое, злое лицо, с тонкими губами, прохладно дышит в глаза ему, приказывая:

– Ну, не кричи, открой рот…

И вылила в рот и на грудь ему целое озеро горько-соленой воды, а потом переломилась надвое, и обе половинки ушли в стену, в круглое медное пятно на ней. Это пятно – как луна, и если долго смотреть в него – желтый блеск втягивает глаза в бездонную глубину свою, и – видно: жаркий, ослепительно солнечный день над пустынным полем, серая дорога режет поле, и на ней сидит, закрывая небо, огромная женщина; лицо ее так высоко, что его не видно, она, как гора, вся черная и так же изрыта морщинами, – приподняв руками груди свои, большие, как холмы, она подает их кому-то и говорит ласково:

– Чтобы род и плод увеличился, и во имя духа святаго, сына пресвятыя богородицы, и на посрамление дьяволово…

Хлынул дождь, и пьяный остробородый человек в енотовой шубе закричал:

– Кто меня знает? Никто меня не знает! А мои стихи лучше Надсона…

Под забором, в крапиве, дергаясь и жалобно мяукая, умирает ушибленная кем-то кошка, половина красного кирпича лежит рядом с нею, а на ветке качается ворона, косо, неодобрительно смотрит в глаза Макара и говорит, скучно упрекая:

– А вы все еще не прочитали «Наши разногласия»[8] и Циттеля,[9] и Циттеля…

Потом она летит над озером, ее тень маленьким облачком скользит по воде, а старенький Христос, уже седой, но все такой же ласковый, как прежде, удит рыбу, сидя в челноке, улыбается и рассказывает:

– В жарких странах люди черные, а душа у всех одинаковая, и у меня – как у них, и у тебя – как у них…

Макар не верит ему:

– Ты – бог, какая у тебя душа? У бога нет души…

Христос смеется, взмахивая удилищем.

– Ой, чудак! Ну – сказал…

И отирает рукою мокрые, в слезах, удивительно ясные, очень печальные глаза.

А Макар сердится:

– Ты почему людей не жалеешь?

– Я – жалею, они сами себя не жалеют… – и он машет маленькой, сухою ручкой в сторону далекого синего озера.

На берегу, на сыром песке лежит бородатый утопленник в красной рубахе, лицо – огромное – распухло, глаза вытаращены, а губы надуты, над ним стоит урядник и говорит, поплевывая:

– Марина Николаевна, – тьфу, – кланяется вам… – вот дух какой! Тьфу!..

И рыжебородый священник, обмахиваясь соломенной шляпой, соглашается:

Страница 5 из 9

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее