Загрузка...
За рубежом — обложка книги
Дата написания1880-12-31
Язык книгиru
СерияКниги очерков
Возрастное ограничение12+

Описание

«За рубежом» – сатирический путеводитель Михаила Салтыкова-Щедрина, в котором автор, путешествуя по Европе, критикует бюрократию, милитаризм и поверхностность западных обществ, сравнивая их с русской действительностью и размышляя о внутренней свободе.

Главный конфликт / проблема

Бюрократия и поверхностность западных обществ против внутренней свободы и самосохранения автора.

Ключевые идеи

  • Самосохранение как путь к внутренней свободе.
  • Критика бюрократии и коррупции в России и Германии.
  • Сравнение культурных и экономических особенностей русской и западной жизни.
  • Милитаризм и поверхностность западных городов.
  • Влияние природы и путешествий на восприятие автора.
  • Развитие медицины и буржуазии как источники новых проблем.
  • Критика утраты креативности в российской бюрократии.
  • Наличие соотечественников облегчает одиночество в чужой стране.
  • «Красный Холм» – ментальная конструкция русской идентичности, которую можно воспроизвести в Париже.
  • Русские используют сквернословие и привычные обычаи как способ справиться с трудностями.
  • Любовь к родине и постоянное сравнение с «Красным Холмом» поддерживают чувство принадлежности.
  • Капотт выступает посредником между русским и французским миром, обладая двойной идентичностью.

Вывод

Путешествие раскрывает поверхностность западных культур и необходимость критического подхода к бюрократии, подчёркивая важность внутренней свободы и самосохранения.

Кому полезна

  • Историки и культурологи
  • Путешественники и любители сатиры
  • Люди, интересующиеся русской и европейской культурой

Главные темы

  • Критика бюрократии и милитаризма
  • Сравнение культур и национальной идентичности
  • Путешествие как средство самопознания

Персонажи

  • Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин — Путешествовал по Европе в 1880‑1881 г., собрал материал для «За рубежом», ощущает одиночество и тоску, стремится к русской общине, комментирует политическую ситуацию в России.
  • Jean-Marie-François-Archibald Capotte — Двухъязычный советник, потомок сестры Марата, проживает в Париже, обслуживает «знатных иностранцев» и хранит тайные карты.
  • М. Блингофф — Петербургский адвокат, представитель русской элиты.
  • М. Блохин — Торговец яичным товаром, представитель русской буржуазии.
  • М. Струмсислофф — Показывает русскую культуру и традиции.
  • Матрена Ивановна — Русская женщина, поддерживающая автора в Париже.
  • Семён Иванович — Участвует в исследовании количества посетителей туалетов Комической оперы.
  • Николай Петрович — Планирует исследование Парижа в течение пяти месяцев.
  • Земец — Обсуждает патриотизм, роль интеллигенции и необходимость «трезвого слова».

Цитаты

  • Есть множество средств сделать человеческое существование постылым, но едва ли не самое верное из всех – это заставить человека посвятить себя культу самосохранения.
  • Весь человек должен быть свободен от обязательств, чтобы достичь самосохранения.
  • Берлин, как столица Прусского королевства, был для всех понятен.
  • Ничто, кроме праздных мыслей, праздных слов, и праздных поступков.
  • "понеже наступило время, когда я имею обыкновение завтракать"
  • "пошел"
  • Что ему! щи ему дают такие, что не продуешь; каши горшок принесут – и там в середке просверлена дыра, налитая маслом;
  • И так, до трех раз в день, не говоря об чаях и сбитнях, от которых сытости нет, но пот все-таки прошибает.
  • «С кем поделиться впечатлениями, вынесенными из «Pilules du diable»? – кто, кроме соотечественника, примет к сердцу эти впечатления?»
  • «Красный Холм – это не место, а ментальная конструкция, которую можно воспроизвести в Париже, если жить в русской атмосфере, общаться с русскими, посещать русские рестораны и театры.»

Сводка по автору из Wikidata

1826–1889. Михаил Евграфович Салтыков. русский писатель, журналист, редактор, драматург (1826—1889)

Читать онлайн

Страница 1 из 95

Annotation

Рисуя критическую картину политической жизни Западной Европы в 1880 году, книга стоит в ряду таких произведений нашей литературы, как «Письма русского путешественника» H. Карамзина и «Зимние заметки о летних впечатлениях» Ф. Достоевского. Вместе с тем эта книга не только о Западе, но и о России. Осмысление зарубежной действительности дало писателю возможность еще глубже понять социально-политические проблемы своей страны.

Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович

I

МАЛЬЧИК В ШТАНАХ И МАЛЬЧИК БЕЗ ШТАНОВ 37

II

III

ГРАФ И РЕПОРТЕР 11

IV

V

VI

ТОРЖЕСТВУЮЩАЯ СВИНЬЯ, 7

VII. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Примечания I

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович За рубежом

I

Есть множество средств сделать человеческое существование постылым, но едва ли не самое верное из всех – это заставить человека посвятить себя культу самосохранения. Решившись на такой подвиг, надлежит победить в себе всякое буйство духа и признать свою жизнь низведенною на степень бесцельного мелькания на все то время, покуда будет длиться искус животолюбия.

Но, во-первых, чтоб выполнить такую задачу вполне добросовестно, необходимо, прежде всего, быть свободным от каких бы то ни было обязательств. И не только от таких, которые обусловливаются апелляционными и кассационными сроками, но и от других, более деликатного свойства. Или, говоря короче, нужно сознать себя и безответственным, и вдобавок совсем праздным человеком. Ибо, во время процесса самосохранения, всякая забота, всякое напоминовение о покинутом деле и даже «мышление» вообще – считаются не kurgemaess[1] и препятствуют солям и щелочам успешно всасываться в кровь.

Среди женщин субъекты, способные всецело отдаваться праздности, встречаются довольно часто (культурно-интернациональные дамочки, кокотки, бонапартистки и проч.). Всякая дамочка самим богом как бы целиком предназначена для забот о самосохранении. В прошлом у нее – декольте, в будущем – тоже декольте. Ни о каких обязательствах не может быть тут речи, кроме обязательства содержать в чистоте бюст и шею. Поэтому всякая дамочка не только с готовностью, но и с наслаждением устремляется к курортам, зная, что тут дело совсем не в том, в каком положении находятся легкие или почки, а в том, чтоб иметь законный повод но пяти раз в день одеваться и раздеваться. Самая плохая дамочка, если бог наградил ее хоть какою-нибудь частью тела, на которой без ожесточения может остановиться взор мужчины, – и та заранее разочтет, какое положение ей следует принять во время питья Kraenchen, чтоб именно эту часть тела отрекомендовать в наиболее выгодном свете. Я знаю даже старушек, у которых, подобно старым, ассигнациям, оба нумера давно потеряны, да и портрет поврежден, но которые тем не менее подчиняли себя всем огорчениям курсового лечения, потому что нигде, кроме курортов, нельзя встретить такую массу мужских панталон и, стало быть, нигде нельзя так целесообразно освежить потухающее воображение. Словом сказать, «дамочки» – статья особая, которую вообще ни здесь, ни в другом каком человеческом деле в расчет принимать не надлежит.

Но в среде мужчин подобные оглашенные личности встречаются лишь как исключение. У всякого мужчины (ежели он, впрочем, не бонапартист и не отставной русский сановник, мечтающий, в виду Юнгфрау 1(Комментарии к таким сноскам смотри в Примечаниях I), о коловратностях мира подачек) есть родина, и в этой родине есть какой-нибудь кровный интерес, в соприкосновении с которым он чувствует себя семьянином, гражданином, человеком. Развязаться с этим чувством, даже временно, ужасно тяжело; и я положительно убежден, что самый культ самосохранения должен от этого пострадать. Легко сказать: позабудь, что в Петербурге существует цензурное ведомство, и затем возьми одр твой и гряди; но выполнить этот совет на практике, право, не легко.

Недавно, проезжая через Берлин, я заехал в зоологический сад и посетил заключенного там чимпандзе. При случае советую и вам, читатель, последовать моему примеру. Вы увидите бедное дрожащее существо, до того угнетенное тоской по родине, что даже предлагаемое в изобилии молоко не утешает его. Скорчившись, сидит злосчастный пленник под теплым одеялом на соломенном одре и, закрывши глаза, дремлет предсмертного дремотой.[ 2]

Какие сны снятся старику – этого, конечно, нельзя угадать, но, судя по тоскливым вздохам, ясно, что перед умственным его взором мелькает нечто необыкновенно заманчивое и дорогое. Быть может, там, в родных лесах, он был исправником, а может быть, даже министром. В первом случае он предупреждал и пресекал; во втором – принимал в назначенные часы доклады о предупреждении и пресечении. Без сомнения, это были доклады не особенно мудрые, но ведь для чимпандзе, по части мудрости, не особенно много и требуется. И вот, теперь он умирает, не понимая, зачем понадобилось оторвать его от дорогих сердцу интересов родины и посадить за решеткой в берлинском зоологическом саду. Умирает в горьком сознании, что ему не позволили даже подать прошения об отставке (просто поймали, посадили в клетку и увезли), и вследствие этого там, на родине, за ним числится тридцать тысяч неисполненных начальственных предписаний и девяносто тысяч (по числу населяющих его округ чимпандзе) непроизведенных обысков! Не знаю, как подействует это скорбное зрелище на вас, читатель, но на меня оно произвело поистине удручающее впечатление.

Во-вторых, мне кажется, что люди науки, осуждающие своих клиентов выдерживать курсы лечения, упускают из вида, что эти курсы влекут за собой обязательное цыганское житье, среди беспорядка, в тесноте, вне возможности отыскать хоть минуту укромного и самостоятельного существования. Из привычной атмосферы, в которой вы так или иначе обдержались, вас насильственно переносят в атмосферу чуждую, насыщенную иными нравами, иными привычками, иным говором и даже иным разумом. Перед глазами у вас снует взад и вперед пестрая толпа; в ушах гудит разноязычный говор, и все это сопровождается таким однообразием форм (вечный праздник со стороны наезжих, и вечная лакейская беготня – со стороны туземцев), что под конец утрачивается даже ясное сознание времен дня. Это однообразие маятного движения досаждает, волнует, вызывает ежеминутный ропот. Нет ничего изнурительнее, как не понимать и не быть понимаемым. Я говорю это не в смысле разности в языке – для культурного человека это неудобство легко устранимое, – но трудно, почти невыносимо в молчании снедать боль сердца, ту щемящую боль, которая зародилась где-нибудь на берегах Иловли 2 и по пятам пришла за вами к самой подошве Мальберга.[ 3] Там, в долине Иловли, эта боль напоминала вам о живучести в вас человеческого естества; здесь, в долине Лана, она ровно ни о чем не напоминает, ибо ее давно уже пережили (может быть, за несколько поколений назад), да и на бобах развели. Мало того, эта боль становится признаком неблаговоспитанности с вашей стороны, потому что неприлично вздыхать и роптать среди людей, которым, в качестве восстановляющего средства, прописано непременное душевное спокойствие. Не ясно ли, что те катаральные улучшения, которые достигаются глотанием и вдыханием подлежащих щелочей, должны в значительной мере ослабляться полным отсутствием условий, составляющих обычную принадлежность той жизни, с которою вы, по крайней мере, лично привыкли соединять представление об оседлости.

Страница 1 из 95

Назад1295Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 6

Назад126Далее