Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«Новые веяния, овладевающие европейскою литературою, дают себя чувствовать не в одной какой-нибудь её области, не в искусстве только, но и в критике. Там, где еще недавно господствовали иные идеалы и методы, теперь легко услышать рассуждения другого типа, с более, или менее яркою окраскою эстетического идеализма, который на наших глазах прокладывает себе дорогу во все сферы мышления и творчества…»

Дата написания1894-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Жанры
Темы
статьи

Читать онлайн

Страница 1 из 2

Аким Волынский Оскар Уайльд

Новые веяния, овладевающие европейскою литературою, дают себя чувствовать не в одной какой-нибудь её области, не в искусстве только, но и в критике. Там, где еще недавно господствовали иные идеалы и методы, теперь легко услышать рассуждения другого типа, с более, или менее яркою окраскою эстетического идеализма, который на наших глазах прокладывает себе дорогу во все сферы мышления и творчества. Произведения искусства отражают тот переворот, который совершается в мире наших сознательных убеждений и, как-бы ни были несовершенны дарования людей, выступающих пионерами, как-бы ни были незаконченны, туманны и сбивчивы их общие философские понятия, творчество этих людей заключает в себе элементы развития по сравнению с творчеством отживающей натуралистической эпохи. Новые идеи о самой задаче искусства, новые и более широкие стремления в практической области, которые рано или поздно должны расшатать старые, буржуазные устои жизни, обновление нравственных понятий свежими протестантскими течениями мысли – все это обещает в будущем яркий расцвет литературы в духе чистейшего философского идеализма. Еще связаны те бессознательные творческие силы, которые должны осуществить задачу, выдвигаемую настоящею историческою эпохою, еще не созрели те таланты, которые на живых, художественных примерах, в образах прозрачных и тонких, как свеч возвышенной идеи, окончательно приведут в ясность глухие, бесформенные брожения современных умов. Но не подлежит сомнению, что начавшееся эстетическое движение, захватывающее самые разнородные настроения и жизненные потребности, не замыкающееся ни в каком специальном кругу известной, партийной программы, должно вызвать подъем поэтических дарований и направить их по такому пути, где откроется настоящий простор художественной фантазии и вдохновению. Всякая прогрессивная перемена сознательных критериев не может остаться без влияния на творящие силы общества. По мере того, как философские понятия очищаются от грубой догматики материалистического или официально-спиритуалистического характера, свободнее проходит в искусство правда, скрытая в бессознательных глубинах человеческого духа. Искусство медленно, но верным шагом пробирается к своему назначению: передать все человеческие впечатления, т. е. жизнь во всем богатстве её содержания, в свете той истины, которую мы – неведомо и незаметно для самих себя – способны постичь внутренним инстинктом нашей идеальной природы, но которая подавляется в нас разными ошибочными убеждениями и понятиями рассудка. Вместе с сознанием светлеет искусство. Вместе с развитием и распространением в обществе философских идей идеалистического типа, развиваются новые требования по отношению к искусству, создаются новые эстетические мерила, новые приемы анализа, новая критика.

На одном явлении из области новейшей философской критики, известном в России только по наслышке, мы хотим на этот раз остановиться, чтобы, дав его краткую характеристику, рассмотреть на нем некоторые вопросы, возбуждающие умственное брожение современной интеллигенции. Несколько лет тому назад в Лондоне появилась небольшая книжка под названием «intentions», заключающая в себе четыре статьи: «Падение лжи», «Перо, карандаш и яд», «Критик как артист» и «Правдивость масок». Большинство этих статей написано в диалогической форме с холодным блеском изысканно дилетантского, парадоксального дарования. В короткое время имя Оскара Уайльда стало произноситься в разнообразных кругах лондонского общества, а его рискованные, пикантные афоризмы распространялись среди разочарованных героев аристократической богемы, как выражение самого тонкого и оригинального художественного вкуса. Его манеры, смелые и претенциозные, его изящный костюм старого стиля из роскошных тканей, ласкавших его болезненно раздраженные нервы и совершенно не гармонировавших с прозаической обстановкой лондонской жизни, – все придавало его образу какое-то новаторски-декадентское обаяние в глазах толпы, жадной ко всяким зрелищам в литературе и жизни. С самого начала его имя стало окружаться скандальной легендой. В суматохе политических треволнений, среди общей умственной озабоченности, деловых операций и научных изысканий, фигура неумеренного, изнеженного эстетика не могла не производить самого странного загадочно-притягательного впечатления. Баловень судьбы, аристократ по умственным привычкам, Оскар Уайльд быстро шел к яркому литературному успеху. Как вдруг жизнь его, блестящая снаружи, но таившая в себе внутренние язвы, разыгралась в гнетущую драму с отвратительным уголовным финалом. Те самые руки, которые до сих пор с сладострастным наслаждением скользили по атласу его эксцентричного одеяния, теперь принуждены производить грубую работу с мучительным однообразием сурового тюремного режима. И странно сказать – эти две полосы его жизни, так резко противоречащие друг другу, имеют в себе нечто общее: его аристократические радости были так-же бесплодны, так-же оторваны от творческого процесса истории, как и его монотонный, изнуряющий душу труд, предписанный ему в возмездие за нарушение общественной морали.

Мы остановимся преимущественно только на одной из статей Оскара Уайльда, в которой автор передал нам свои эстетические воззрения. В статье этой, представляющей протест против всякого реализма в литературе во имя бесцельной поэтической «лжи», обрисовались важнейшие его понятия, выраженные, однако, без необходимых логических доказательств и пояснений. Между отдельными сентенциями нет связующих рассуждений. Верные мысли, не соединенные с какою-либо определенною философскою системою, но облеченные в форму едких, дразнящих афоризмов, производят впечатление беспорядочного собрания артистически сделанных драгоценных безделушек. Диалоги, в которых автор развертывает свои мнения, носят характер полухудожественных излияний с оттенком то местного британского сплина, то общеевропейской современной тоски на утонченной психологической подкладке. Обмен взглядов происходит между двумя лицами, из которых одно только задает вопросы, иногда проникнутые недоумением по отношению к смелым парадоксам, отражающим воззрения самого автора, иногда как-бы служащие к возбуждению новых признаний своего остроумного собеседника.

Все главные мысли вращаются около одной темы: в каких отношениях находятся между собою природа и искусство, жизнь и творчество? Оскар Уайльд с первых-же страниц заявляет себя убежденным сторонником самого свободного искусства. Все реальное в обычном смысле слова вызывает в нем злую усмешку, а иногда и открытое презрение. Он сторонник того, что невидимо чувственному глазу, того, что не су шествует в области нашего житейского опыта, но что само заключает в себе силу, творящую разные формы исторической действительности. Лучшие художники никогда не были реалистами. никогда не следовали за жизнью, но в своих произведениях всегда бросали идеи, мысли, которые, перелившись в общество, создавали в нем новые настроения, возбуждали и направляли известные умственные течения. Отрицая всякую действительность, как силу мертвую, пассивную, Оскар Уайльд противопоставлял ей силу вымысла, силу фантазии, которую, он, при своей склонности к рискованным эксцентрическим терминам, называет ложью. Эта ложь, говорит он, очаровывает, восхищает, дает удовольствие. Это единственный вид лжи, стоящий выше порицания, потому что ложь в искусстве – практически бесцельна, имея при этом высокую эстетическую задачу. Сотканная из высших поэтических идей, она является тою цветною средою, через которую должно пройти всякое восприятие природы, всякое жизненное впечатление. Не только люди подражают тому новому, что находит свое законченное выражение в искусстве, но и сама природа подражает тем новым краскам, которыми талантливые живописцы передают ее на своих холстах. Откуда, если не от импрессионистов, спрашивает Уайльд, взялись эти удивительные коричневые туманы, которые расстилаются по лондонским улицам, заволакивая газовые фонари и превращая дома в какие-то чудовищные тени? Кому, как не им, мы обязаны этой серебристой мглою, которая стелется над нашей рекой и придает томительную грацию изгибу моста и покачивающимся судам? Необыкновенная перемена, происшедшая за последние десять лет в климате Лондона, находится всецело в зависимости от известной школы искусства. «Вы улыбаетесь, говорит выразитель авторских идей в диалоге. Но рассмотрите предмет с научной или метафизической точки зрения и вы убедитесь, что я прав. Что такое, в самом деле, природа? Природа не есть та великая мать, которая родила нас. Нет, она сама есть наше создание. Она оживает только в нашем мозгу. Предметы существуют потому, что мы их видим. Они существуют такими, какими мы их видим, а то, какими они нам кажутся, зависит от искусств, влияющих на нас своими идеями. Смотреть на предмет не значит еще видеть его. Мы начинаем видеть вещи только с того момента, когда мы начинаем различать их красоту». К этим общим рассуждениям о взаимных отношениях между природой и искусством, опирающимся на новейшую науку и метафизику, Оскар Уайльд присоединяет еще один тезис, занимающий в его мировоззрении чрезвычайно важное место. Искусство, не следующее за природою, так сказать, законодательствующее над всеми формами жизни, искусство, чуждое всяких утилитарных соображений, это искусство не выражает ничего, кроме самого себя. «Вот принцип моей новой эстетики», заявляет Оскар Уайльд. Конечно, народы и отдельные люди, с их здоровой естественной суетностью, которая есть секрет всякого существования, полагают, будто музы говорят именно о них, и потому стараются в спокойном благородстве художественной фантазии найти отражение их взбаламученных страстей, упуская при этом из виду, что певец жизни не Аполлон, а Марс. Чуждаясь всякой действительности, отвращаясь и от замогильных теней, искусство обнаруживает ему одному свойственное совершенство, и изумленная толпа воображает, что чудесные откровения многолиственной поэтической фантазии есть история её собственного духа в новых формах. Но это не так. Истинное искусство отбрасывает тяготу людской психологии и выигрывает более от создания собственных сюжетов, чем от энтузиазма черни, чем от всех этих возвышенных страстей или от переворотов в сфере человеческого сознания. «Искусство развивается исключительно по своим собственным законам. Оно не есть символ никакого века. Века суть его собственные символы». Две вещи, которых постоянно должен избегать истинный артист – это современность формы и современность замысла. Для нас, живущих в девятнадцатом столетии, всякое столетие представляет подходящий материал для творчества, кроме нашего собственного. Единственно красивые предметы – те, которые не задевают наших интересов. Именно потому, что Гекуба – ничто для нас, её печали являются превосходным мотивом для трагедии. Все современное очень скоро становится старомодным.

Страница 1 из 2

Назад12Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 124

Назад12124Далее