Сборник сатирических пьес и автобиографических размышлений Владимира Маяковского, в котором автор высмеивает бюрократические барьеры, исследует абсурд идеологической системы и одновременно погружается в собственные воспоминания о детстве, любви и войне, раскрывая внутренний конфликт и стремление к творческому возрождению.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между инновацией и бюрократией, а также внутренний конфликт автора с обществом и войной

Ключевые идеи

Бюрократия препятствует развитию инноваций.
Сатирическое изображение советской власти и её символов.
Сатира на советскую бюрократию и идеологию
Абсурдность человеческих действий и времени как инструмента
Пародия на научные эксперименты и возрождение
Тема любви и человеческих отношений в контексте идеологии
Внутренний конфликт автора и поиск своего места в мире.
Любовь как неизменная и сильная сила, преодолевающая все препятствия.
Память о родине и войне
Личное восприятие времени и семейных отношений
Надежды на будущее страны

Вывод

Книга приводит к осознанию бессмысленности бюрократических барьеров и необходимости внутреннего возрождения, подчёркивая важность творчества и личной свободы.

Кому полезна

Любители сатиры и абсурда
Историки и студенты литературы
Читатели, интересующиеся советской эпохой
Люди, ищущие глубокие размышления о жизни

Главные темы

Бюрократия и инновации
Идеологический абсурд
Внутренний конфликт автора
Война и память

Персонажи

Чудаков — Творческий, но непонятный персонаж, пытающийся объяснить свою идею. Ответственный за техническую часть, проверяет линии и готовит пассажиров
Велосипедкин — Практичный, но иногда конфликтный персонаж. Следит за манометром и поддерживает дисциплину
Фосфорическая женщина — Приходит, чтобы убедить в необходимости машины времени. Контролирует технические параметры машины, обеспечивает идеологическую чистоту
Победоносиков — Бюрократический руководитель, который отказывает в проекте. Требует компенсацию и документы, конфликтует с другими пассажирами
Оптимистенко — Бюрократ, который отказывает в проекте. Обсуждает бюрократические детали, пытается получить буфет
Ночкин — Отвечает за финансы, но не поддерживает проект
Фоскин — Меняет стекло и отвечает за технические детали
Двойкин — Проверяет рессоры и обеспечивает плавность хода
Тройкин — Контролирует доступ к машине
Понт Кич — Пытается получить билет, участвует в обсуждениях
Иван Иванович — Обсуждает социализм и достижения
Клоп — Символ возрождения

Цитаты

«Прыгайте! Гогочите! Смотрите на это! Это – письмо! Это написано пятьдесят лет тому вперед.»
«Бюрократия – это как туман, который закрывает видимость будущего.»
Марш времени Взвивайся, песня, рей, моя, над маршем красных рот! Впе — ред, вре‑ мя! Вре — мя, вперед!
Клоп, клопик, клопуля!!!
Мальчишкой я в меру любовью был одаренный.
Не смоют любовь ни ссоры, ни версты.
Я много дарил конфект да букетов, но больше всех дорогих даров я помню морковь драгоценную эту
Я люблю эту землю, но нельзя забыть землю, с которой вдвоем голодал

Сводка по автору из Wikidata

1893–1930. Владимир Маяковский. русский поэт-футурист, драматург и публицист (1893—1930)

Читать онлайн

Страница 33 из 34

17

Хвалить не заставят ни долг, ни стих всего, что делаем мы. Я пол-отечества мог бы снести, а пол — отстроить, умыв. Я с теми, кто вышел строить и месть `в сплошной лихорадке буден. Отечество славлю, которое есть, но трижды — которое будет. Я планов наших люблю громадьё, размаха шаги саженьи. Я радуюсь маршу, которым идем в работу и в сраженья. Я вижу — где сор сегодня гниет, где только земля простая — на сажень вижу, из-под нее коммуны дома прорастают. И меркнет доверье к природным дарам с унылым пудом сенца́, и поворачиваются к тракторам крестьян заскорузлые сердца. И планы, что раньше на станциях лбов задерживал нищенства тормоз, сегодня встают из дня голубого, железом и камнем формясь. И я, как весну человечества, рожденную в трудах и в бою, пою мое отечество, республику мою!

18

На девять сюда октябрей и маёв, под красными флагами праздничных шествий, носил с миллионами сердце мое, уверен и весел, горд и торжествен. Сюда, под траур и плеск чернофлажий, пока убитого кровь горяча, бежал, от тревоги, на выстрелы вражьи, молчать и мрачнеть, кричать и рычать. Я здесь бывал в барабанах стучащих и в мертвом холоде слез и льдин, а чаще еще — просто один. Солдаты башен стражей стоят, подняв свои островерхие шлемы, и, злобу в башках куполов тая, притворствуют церкви, монашьи шельмы. Ночь — и на головы нам луна. Она идет оттуда откуда-то… оттуда, где Совнарком и ЦИК, Кремля кусок от ночи откутав, переползает через зубцы. Вползает на гладкий валун, на секунду склоняет голову, и вновь голова-лунь уносится с камня голого. Место лобное — для голов ужасно неудобное. И лунным пламенем озарена мне площадь в сияньи, в яви в денной… Стена — и женщина со знаменем склонилась над теми, кто лег под стеной. Облил булыжники лунный никель, штыки от луны и тверже и злей, и, как нагроможденные книги, — его Мавзолей. Но в эту дверь никакая тоска не втянет меня, черна и вязка́, — души не смущу мертвизной, — он бьется, как бился в сердцах и висках, живой человечьей весной. Но могилы не пускают, — и меня останавливают имена. Читаю угрюмо: «товарищ Красин». И вижу — Париж и из окон До́рио… И Красин едет, сед и прекрасен, сквозь радость рабочих, шумящую морево. Вот с этим виделся, чуть не за час. Смеялся. Снимался около… И падает Войков, кровью сочась, — и кровью газета намокла. За ним предо мной на мгновенье короткое такой, с каким портретами сжи́лись, — в шинели измятой, с острой бородкой, `прошел человек, железен и жилист. Юноше, обдумывающему житье, решающему — сделать бы жизнь с кого, скажу не задумываясь — «Делай ее с товарища Дзержинского». Кто костьми, кто пеплом стенам под стопу улеглись… А то и пепла нет. От трудов, от каторг и от пуль, и никто почти — от долгих лет. И чудится мне, что на красном погосте товарищей мучит тревоги отрава. По пеплам идет, сочится по кости, выходит на свет по цветам и по травам. И травы с цветами шуршат в беспокойстве. – Скажите — вы здесь? Скажите — не сдали? Идут ли вперед? Не стоят ли? — Скажите. Достроит коммуну из света и стали республики вашей сегодняшний житель? — Тише, товарищи, спите… Ваша подросток-страна с каждой весной ослепительней, крепнет, сильна и стройна. И снова шорох в пепельной вазе, лепечут венки языками лент: – А в ихних черных Европах и Азиях боязнь, дремота и цепи? — Нет! В мире насилья и денег, тюрем и петель витья — ваши великие тени ходят, будя и ведя. – А вас не тянет всевластная тина? Чиновность в мозгах паутину не сви́ла? Скажите — цела? Скажите — едина? Готова ли к бою партийная сила? — Спите, товарищи, тише… Кто ваш покой отберет? Встанем, штыки ощетинивши, с первым приказом: «Вперед!»

19

Я земной шар чуть не весь обошел, — и жизнь хороша, и жить хорошо. А в нашей буче, боевой, кипучей, — и того лучше. Вьется улица-змея. Дома вдоль змеи. Улица — моя. Дома — мои. Окна разинув, стоят магазины. В окнах продукты: вина, фрукты. От мух кисея. Сыры не засижены. Лампы сияют. «Цены снижены». Стала оперяться моя кооперация. Бьем грошом. Очень хорошо. Грудью у витринных книжных груд Моя фамилия в поэтической рубрике. Радуюсь я — это мой труд вливается в труд моей республики. Пыль взбили шиной губатой — в моем автомобиле мои депутаты. В красное здание на заседание. Сидите, не совейте в моем Моссовете. Розовые лица. Рево́львер желт. Моя милиция меня бережет. Жезлом правит, чтоб вправо шел. Пойду направо. Очень хорошо. Надо мною небо. Синий шелк! Никогда не было так хорошо! Тучи — кочки переплыли летчики. Это летчики мои. Встал, словно дерево, я. Всыпят, как пойдут в бои, по число по первое. В газету глаза: молодцы – венцы! Буржуям под зад наддают коленцем. Суд жгут. Зер гут[2]. Идет пожар сквозь бумажный шорох. Прокуроры дрожат. Как хорошо! Пестрит передовица угроз паршой. Чтоб им подавиться. Грозят? Хорошо. Полки идут у меня на виду. Барабану в бока бьют войска. Нога крепка, голова высока. Пушки ввозятся, — идут краснозвездцы. Приспособил к маршу такт ноги: вра — ги ва — ши — мо — и вра — ги. Лезут? Хорошо. Сотрем в порошок. Дымовой дых тяг. Воздуха береги. Пых-дых, пых — тят мои фабрики. Пыши, машина, шибче-ка, вовек чтоб не смолкла, — побольше ситчика моим комсомолкам. Ветер подул в соседнем саду. В ду — хах про — шел. Как хо — рошо! За городом — поле, В полях — деревеньки. В деревнях — крестьяне. Бороды веники. Сидят папаши. Каждый хитр. Землю попашет, попишет стихи. Что ни хутор, от ранних утр работа люба. Сеют, пекут мне хлеба. Доят, пашут, ловят рыбицу. Республика наша строится, дыбится. Другим странам по́ сто. История — пастью гроба. А моя страна — подросток, — твори, выдумывай, пробуй! Радость прет. Не для вас уделить ли нам?! Жизнь прекрасна и удивительна. Лет до ста́ расти нам без ста рости. Год от года расти нашей бодрости. Славьте, молот и стих, землю молодости.

1927

Страница 33 из 34

Назад 1…32 33 34 Далее