Сборник сатирических пьес и автобиографических размышлений Владимира Маяковского, в котором автор высмеивает бюрократические барьеры, исследует абсурд идеологической системы и одновременно погружается в собственные воспоминания о детстве, любви и войне, раскрывая внутренний конфликт и стремление к творческому возрождению.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между инновацией и бюрократией, а также внутренний конфликт автора с обществом и войной

Ключевые идеи

Бюрократия препятствует развитию инноваций.
Сатирическое изображение советской власти и её символов.
Сатира на советскую бюрократию и идеологию
Абсурдность человеческих действий и времени как инструмента
Пародия на научные эксперименты и возрождение
Тема любви и человеческих отношений в контексте идеологии
Внутренний конфликт автора и поиск своего места в мире.
Любовь как неизменная и сильная сила, преодолевающая все препятствия.
Память о родине и войне
Личное восприятие времени и семейных отношений
Надежды на будущее страны

Вывод

Книга приводит к осознанию бессмысленности бюрократических барьеров и необходимости внутреннего возрождения, подчёркивая важность творчества и личной свободы.

Кому полезна

Любители сатиры и абсурда
Историки и студенты литературы
Читатели, интересующиеся советской эпохой
Люди, ищущие глубокие размышления о жизни

Главные темы

Бюрократия и инновации
Идеологический абсурд
Внутренний конфликт автора
Война и память

Персонажи

Чудаков — Творческий, но непонятный персонаж, пытающийся объяснить свою идею. Ответственный за техническую часть, проверяет линии и готовит пассажиров
Велосипедкин — Практичный, но иногда конфликтный персонаж. Следит за манометром и поддерживает дисциплину
Фосфорическая женщина — Приходит, чтобы убедить в необходимости машины времени. Контролирует технические параметры машины, обеспечивает идеологическую чистоту
Победоносиков — Бюрократический руководитель, который отказывает в проекте. Требует компенсацию и документы, конфликтует с другими пассажирами
Оптимистенко — Бюрократ, который отказывает в проекте. Обсуждает бюрократические детали, пытается получить буфет
Ночкин — Отвечает за финансы, но не поддерживает проект
Фоскин — Меняет стекло и отвечает за технические детали
Двойкин — Проверяет рессоры и обеспечивает плавность хода
Тройкин — Контролирует доступ к машине
Понт Кич — Пытается получить билет, участвует в обсуждениях
Иван Иванович — Обсуждает социализм и достижения
Клоп — Символ возрождения

Цитаты

«Прыгайте! Гогочите! Смотрите на это! Это – письмо! Это написано пятьдесят лет тому вперед.»
«Бюрократия – это как туман, который закрывает видимость будущего.»
Марш времени Взвивайся, песня, рей, моя, над маршем красных рот! Впе — ред, вре‑ мя! Вре — мя, вперед!
Клоп, клопик, клопуля!!!
Мальчишкой я в меру любовью был одаренный.
Не смоют любовь ни ссоры, ни версты.
Я много дарил конфект да букетов, но больше всех дорогих даров я помню морковь драгоценную эту
Я люблю эту землю, но нельзя забыть землю, с которой вдвоем голодал

Сводка по автору из Wikidata

1893–1930. Владимир Маяковский. русский поэт-футурист, драматург и публицист (1893—1930)

Читать онлайн

Страница 32 из 34

15

Под ухом самым лестница ступенек на двести, — несут минуты-вестницы по лестнице вести. Дни пришли и топали: – Дожили, вот вам, — нету топлив брюхам заводовым. Дымом небесный лак помутив, до самой трубы, до носа локомотив стоит в заносах. Положив на валенки цветные заплаты, из ворот, из железного зёва, снова шли, ухватясь за лопаты, все, кто мобилизован. Вышли за́ лес, вместе взялись. Я ли, вы ли, откопали, вырыли. И снова поезд ка́тит за снежную скатерть. Слабеет тело без ед и питья, носилки сделали, руки сплетя. Теперь запевай, и домой можно — да на руки положено пять обмороженных. Сегодня на лестнице, грязной и тусклой, копались обывательские слухи-свиньи. Деникин подходит к са́мой, к тульской, к пороховой сердцевине. Обулись обыватели, по пыли печатают шепотоголосые кухарочьи хоры́. – Будет… крупичатая!.. пуды непочатые… ручьи – чаи́, сухари, сахары́. Бли-и-и-зко беленькие, береги ке́ренки! — Но город проснулся, в плакаты кадрованный, — это партия звала: «Пролетарий, на коня!» И красные скачут на юг эскадроны — Мамонтова нагонять. Сегодня день вбежал второпях, криком тишь порвав, простреленным легким часто хрипя, упал и кончался, кровав. Кровь по ступенькам стекала на́ пол, стыла с пылью пополам и снова на пол каплями капала из-под пули Каплан. Четверолапые зашагали, визг шел шакалий. Салоп говорит чуйке, чуйка салопу: – Заёрзали длинноносые щуки! Скоро всех слопают! — А потом топырили глаза-таре́лины в длинную фамилий и званий тропу. Ветер сдирает списки расстрелянных, рвет, закручивает и пускает в трубу. Лапа класса лежит на хищнике — Лубянская лапа Че-ка. – Замрите, враги! Отойдите, лишненькие! Обыватели! Смирно! У очага! — Миллионный класс вставал за Ильича против белого чудовища клыкастого, и вливалось в Ленина, леча, этой воли лучшее лекарство. Хоронились обыватели за кухни, за пеленки. – Нас не трогайте — мы цыпленки. Мы только мошки, мы ждем кормежки. Закройте, время, вашу пасть! Мы обыватели — нас обувайте вы, и мы уже за вашу власть. — А утром небо — веча зво́нница! Вчерашний день виня во лжи, расколоколивали птицы и солнце: жив, жив, жив, жив! И снова дни чередой заводной сбегались и просили. – Идем за нами — «еще одно усилье». От боя к труду — от труда до атак, — в голоде, в холоде и наготе держали взятое, да так, что кровь выступала из-под ногтей. Я видел места, где инжир с айвой росли без труда у рта моего, — к таким относишься и́наче. Но землю, которую завоевал и полуживую вынянчил, где с пулей встань, с винтовкой ложись, где каплей льешься с массами, — с такою землею пойдешь на жизнь, на труд, на праздник и на́ смерть!

16

Мне рассказывал тихий еврей, Павел Ильич Лавут: «Только что вышел я из дверей, вижу — они плывут…» Бегут по Севастополю к дымящим пароходам. За де́нь подметок стопали, как за́ год похода. На рейде транспорты и транспорточки, драки, крики, ругня, мотня, — бегут добровольцы, задрав порточки, — чистая публика и солдатня. У кого — канарейка, у кого — роялина, кто со шкафом, кто с утюгом. Кадеты — на что уж люди лояльные — толкались локтями, крыли матюгом. Забыли приличия, бросили моду, кто — без юбки, а кто — без носков. Бьет мужчина даму в морду, солдат полковника сбивает с мостков. Наши наседали, крыли по трапам, `кашей грузился последний эшелон. Хлопнув дверью, сухой, как рапорт, из штаба опустевшего вышел он. Глядя на́ ноги, шагом резким шел Врангель в черной черкеске. Город бросили. На молу — голо. Лодка шестивёсельная стоит у мола. И над белым тленом, как от пули падающий, на оба колена упал главнокомандующий. Трижды землю поцеловавши, трижды город перекрестил. Под пули в лодку прыгнул… – Ваше превосходительство, грести? — – Грести! — `Убрали весло. Мотор заторкал. Пошла весело́ к «Алмазу» моторка. Пулей пролетела штандартная яхта. А в транспортах-галошинах далеко, сзади, тащились оторванные от станка и пахот, узлов полтораста накручивая за день. От родины в лапы турецкой полиции, к туркам в дыру, в Дарданеллы узкие, плыли завтрашние галлиполийцы, плыли вчерашние русские. Впе — реди година на године. Каждого трясись, который в каске. Будешь доить коров в Аргентине, будешь мереть по ямам африканским. Чужие волны качали транспорты, флаги с полумесяцем бросались в очи, и с транспортов за яхтой гналось — «Аспиды, сперли казну и удрали, сволочи». Уже экипажам оберегаться пули шальной надо. Два миноносца-американца стояли на рейде рядом. Адмирал трубой обвел стреляющих гор край: – Ол райт. — И ушли в хвосте отступающих свор, — орудия на город, курс на Босфор. В духовках солнца горы́ жарко́е. Воздух цветы рассиропили. Наши с песней идут от Джанкоя, сыпятся с Симферополя. Перебивая пуль разговор, знаменами бой овевая, с красными вместе спускается с гор песня боевая. Не гнулась, когда пулеметом крошило, вставала, бесстрашная, в дожде-свинце: «И с нами Ворошилов, первый красный офицер». Слушают пушки, морские ведьмы, У — ле — петывая во винты во все, как сыпется с гор – «готовы умереть мы за Эс Эс Эс Эр!» — Начштаба морщит лоб. Пальцы корявой руки буквы непослушные гнут: «Врангель оп — раки — нут в море. Пленных нет». Покамест — точка и телеграмме и войне. Вспомнили — недопахано, недожато у кого, у кого доменные топки да зо́ри. И пошли, отирая пот рукавом, расставив на вышках дозоры.

Страница 32 из 34

Назад 1…31 32 33 34 Далее