После смерти капитана Матиссена Пэда экипаж шхуны «Фитиль на порохе» вынужден выбрать нового лидера, в то время как молодой матрос Аян ищет информацию о прошлом капитана у женщины по имени Стелла.

Главный конфликт / проблема

Смерть капитана Пэда и необходимость выбора нового лидера

Ключевые идеи

Смерть капитана Пэда приводит к необходимости выбора нового лидера.
Команда обсуждает распределение имущества и финансов после смерти капитана.
Гарвей становится новым капитаном после голосования.
Аян ищет информацию о прошлом Пэда, чтобы лучше понять свою роль.

Вывод

Книга демонстрирует, как команда переходит к новому руководству и как раскрывается наследие капитана.

Кому полезна

Читатели, интересующиеся морскими приключениями и динамикой командной работы

Главные темы

Переход капитанства
Наследие капитана
Проблемы алкоголизма

Персонажи

Матиссен Пэд — Опытный, но чрезмерно пьющий капитан, чья смерть становится поворотным моментом для экипажа.
Гарвей — Опытный и строгий, считается наиболее подходящим для руководства судном.
Аян — Не участвовал в капитанских делах, но ищет информацию о Пэде и Стелле.
Стелла — Имеет портрет и документы, которые помогают Аяну понять историю капитана.
Редок — Участвует в голосовании за капитана и обсуждает завещание.

Цитаты

Падение и смерть капитана Пэда после чрезмерного питья.
Гарвей становится новым капитаном после голосования.

Сводка по автору из Wikidata

1880–1932. Александр Грин. российский и советский писатель и поэт (1880—1932)

Читать онлайн

Страница 2 из 11

На верхних и нижних койках, болтая ногами, покуривая и смеясь, сидела команда "Фитиля" - тридцать шесть хищных морских птиц. Согласно торжественности момента, многие сменили брезентовые бушлаки на шелковые щегольские блузы. Кой-кто побрился, некоторые, в знак траура, обмотали левую руку у кисти черной материей. В углу, у бочки с водой, на чистом столе громоздилось пока еще нетронутое угощение: масса булок, окорока, белые сухари и небольшой мешочек с изюмом.

Посредине кубрика, на длинном обеденном столе, покрытом ковром, лежал капитан Пэд. Упорно не закрывавшиеся глаза его были обращены к потолку, словно там, в просмоленных пазах, скрывалось объяснение столь неожиданной смерти. Лицо стало еще чернее, распухло, лишилось всякого выражения. Труп был одет в парадный морской мундир, с галунами и блестящими пуговицами; прямая американская сабля, добытая с китоловного судна, лежала между ног Пэда. Вспухшие кисти рук скрещивались на высокой груди.

Но смерть, столько раз хлопавшая по плечу всех присутствовавших, производила и теперь слабое впечатление: держались развязно, спорили, бились о заклад - пропахнет ли Пэд к утру или удержится. Смешанное настроение кабака, кладбища и подозрительного общества отозвалось в сердце Аяна неожиданным возбуждением: предчувствие важных событий наполнило его молодые глаза беспокойным блеском зрачков рыси, вышедшей на охоту. Он стал в углу, улыбаясь своей странной улыбкой, похожей на неопределенный жест человека, колеблющегося между приветствием и угрозой.

Едва Аян занял свое место, как на койку взгромоздился Редок, правая рука Пэда; теперь просто рука, потому что туловище отчалило. Квадратное, надменное лицо Реджа без устали скользило глазами по лицам присутствующих. Наступила относительная тишина.

- Ребята! - сказал Редж. - Случилось то, что случилось. Вот, - он протянул руку к голове трупа, - вы видите. Пэд страшно пил, как вам всем известно и без меня, но кто посмел бы его упрекнуть в этом?

- Хорошо сказано, - подхватил сосредоточенный бас Дженнера. - Валяйте, лейтенант, дальше, и да поможет вам небо благополучно бросить оба якоря в гавани.

- Всякому будет свое время упражняться в красноречии, - перебил Редж, с неудовольствием взглянув на матроса. - Ребята! Что толковать - мы не какое-нибудь военное судно, где выдают чарку виски в полдень и перед ужином. Меня разбирает смех, когда я об этом думаю. Да, Пэд твердо помнил свою позицию, и память погубила его. Сколько у меня в бороде волос, столько раз брал я его за рукав, когда он, нагрузив пазуху и карманы, шел на этот роковой холм. Он ругался. Он страшно ругался и твердил, что должен напиться хоть раз в день. Исправить этот несчастный случай - то же, что подковать на бегу лошадь. Мы здесь бессильны, и, если бы могли плакать, труп Пэда плавал бы теперь в наших слезах, как тростинка в большой реке. Благодаря тебе, Пэд, - повысив голос, обратился Редж к трупу, - из шершавых волчат выросли настоящие волки. Аминь.

Он смолк и трагически поднял брови, стараясь уловить, какое впечатление произвела его речь. Раздались сдержанные рукоплескания.

- Теперь, - сказал Редж, - мы, как живые, должны озаботиться насущными, неотложными делами. Нужно привести все в порядок, чтобы тот, кого вы выберете капитаном, - здесь Редок приостановился, но в тот же момент лица всех сделались непроницаемыми, а некоторые даже потупились, - чтобы новый начальник видел все ясно, как на стекле. Сейчас выступит повар Сэт Алль и даст отчет в имеющемся продовольствии. Затем я - в общем приходе и расходе, и, наконец, штурман Гарвей приведет в известность всех относительно оружия, корабельных материалов и остального инвентаря. Потом, не откладывая в долгий ящик, произведем выборы капитана, так как вы знаете, что отсутствие дисциплины на судне пагубнее, чем присутствие женщины. Я кончил.

Загорелый, шишковатый лоб Реджа покрылся испариной. Он перевел дух и отошел в сторону, а на его место стал повар. Манеры Сэта явно показывали глубокое презрение к роли, в которой ему приходилось выступить: он демонстративно покачивался и ежеминутно засовывал в карманы руки, снова извлекая их, когда требовалось сделать какой-нибудь небрежно-шикарный жест.

- Ну, что же, - начал повар, - вы, конечно, меня все хорошо знаете. К чему эта глупая комедия? Будем объясняться начистоту. Я обокрал вас, джентльмены, - в течение этих трех лет я нажил огромное состояние на пустых ящиках из-под риса и вываренных костях. Я еще и теперь продаю их акулам, из тех, что победнее, - три пенни за штуку - будь я Иродом, если не так. Только вот беда: денег не платят.

Яростный взрыв хохота сопровождал эту незамысловатую шутку. Сэт вытер усы, лукаво подмигивая натянутой физиономии Реджа, и стал внезапно серьезен, только в самой глубине его вертлявых зрачков вспыхивали насмешливые огоньки.

- Я все записал, - сказал он, доставая засаленную бумажку. - Вот слушайте: осталось у нас: галет 1-го и 2-го сорта сорок мешков, муки - шесть больших бочек, каждая, вероятно, в полтонны; соленой свинины - две бочки, кроме того, имеются два почти издохших быка... Относительно быков: пасти мне, что ли, их здесь? Я завтра пристрелю обоих. Ты что обеспокоился, Сигби? Не протухнут, есть ледники и селитра. Что же еще есть у нас? Да - кофе, прессованные овощи...

И он тщательно, упираясь пальцем в бумажку, перечислил всю наличность провизии. Выходило, что в этой, спрятанной от чужих глаз бухте можно просидеть с месяц, не беспокоясь о том, что есть.

Сэт ретировался под дружный гул одобрений. Наступила очередь штурмана. Этот даже не потрудился встать с койки, где между ним и боцманом стояла бутылка в обществе оловянных стаканов. Аян видел из своего угла, как острое, серьезное лицо штурмана высунулось из-за пиллерса, быстро швыряя в толпу увесистые, короткие фразы, прерываемые характерным звуком жующих челюстей.

- Все благополучно, - сказал Гарвей. - Судно в исправности, не мешало бы почистить обшивку форштевня под ватерлинией: там наросло ракушек и всякой дряни. Старая течь, наконец, открыта: вода сочилась под килем, у третьего тимберса от кормы, слева. Поставили заплату. Все материалы налицо, от железных скобок до запасного кливера. Пороху хватит до следующих дождей; при желании бомбардировать луну хватило бы, по крайнем мере, на месяц, и это при беспрерывной канонаде. Арсенал состоит из сорока двух запасных собак, пятии шестизарядных; Когана - двадцать, Мортимера - шесть, Смита и Вессона семнадцать, Скотт - девять. Два орудия - блестящие, нежненькие, без одной царапины. Снаряды: картечи - два ящика, гранат - три, кроме того, две дюжины стальных ядер, с обшивками Леверсона. Двадцать американских топоров, два гарпуна, одиннадцать сабель, восемьдесят каталонских ножей. Винтовки: одиннадцать Кентуккийских, пять Бердана, десять Новотни, Штуцера: тридцать четыре - Пристлея, один - Джаксона, патроны в полном комплекте.

Гарвей умолк так же неожиданно, как и заговорил. Отвернувшись, он продолжал чокаться с боцманом.

Страница 2 из 11

Назад 1 2 3…11 Далее