После смерти капитана Матиссена Пэда экипаж шхуны «Фитиль на порохе» вынужден выбрать нового лидера, в то время как молодой матрос Аян ищет информацию о прошлом капитана у женщины по имени Стелла.

Главный конфликт / проблема

Смерть капитана Пэда и необходимость выбора нового лидера

Ключевые идеи

Смерть капитана Пэда приводит к необходимости выбора нового лидера.
Команда обсуждает распределение имущества и финансов после смерти капитана.
Гарвей становится новым капитаном после голосования.
Аян ищет информацию о прошлом Пэда, чтобы лучше понять свою роль.

Вывод

Книга демонстрирует, как команда переходит к новому руководству и как раскрывается наследие капитана.

Кому полезна

Читатели, интересующиеся морскими приключениями и динамикой командной работы

Главные темы

Переход капитанства
Наследие капитана
Проблемы алкоголизма

Персонажи

Матиссен Пэд — Опытный, но чрезмерно пьющий капитан, чья смерть становится поворотным моментом для экипажа.
Гарвей — Опытный и строгий, считается наиболее подходящим для руководства судном.
Аян — Не участвовал в капитанских делах, но ищет информацию о Пэде и Стелле.
Стелла — Имеет портрет и документы, которые помогают Аяну понять историю капитана.
Редок — Участвует в голосовании за капитана и обсуждает завещание.

Цитаты

Падение и смерть капитана Пэда после чрезмерного питья.
Гарвей становится новым капитаном после голосования.

Сводка по автору из Wikidata

1880–1932. Александр Грин. российский и советский писатель и поэт (1880—1932)

Читать онлайн

Страница 4 из 11

- Прямо, - сказал Аян. - Море не терпит раздоров, - прибавил он, - а завтра все будет кончено.

- Ай, - сказал Сигби, - ну, ей-богу же, ты простак первой руки. И я тебе говорю: не одна пуля засядет в теле кого-нибудь из нас, пока ты услышишь крик нового капитана: "Готовь крючья!"

III

К пробитию четырех склянок все выстроились на шканцах. Принесли Пэда; тело его, плотно зашитое в брезент, походило на огромного связанного тюленя. Труп положили на деревянный щит, употребляемый при погрузке, открыли борт и своеобразный морской гроб тихо скользнул по палубе, ногами к воде. Щит, придерживаемый тремя матросами, остановился, покачиваясь; в ногах Пэда, крепко увязанная между ступней, чернела свинцовая балясина. Океан был спокоен; белоголовые морские орлы плавали над водой, держась к берегу и оглашая пустыную тишину земли резкими, удлиненными выкриками. Гарвей подошел к трупу, обнажив голову, и тотчас руки всех поднялись к головам, предоставляя солнцу накаливать затылки и шеи, цвета обожженного кирпича.

Гарвей прочитал молитву, рассеянно смотря вдаль, сбиваясь и перевирая слова. Потом рука его заслонила море, он приглашал слушать.

- Ребята, - сказал он своим обычным сухим голосом, не опуская руки, пока море не расступилось, Пэд здесь. Я говорить не мастер. Мы плавали и дрались вместе. Многие из нас живы только благодаря ему. Пусть идет с миром.

- С миром! - как эхо, отозвалась команда, и самые суровые лица стали мягче, словно им пощекотали в носу. Кто-то кашлянул.

- Мы тебя не забудем, - продолжал Гарвей. - Ты ушел от виселицы, а мы неизвестно. Но мы будем жить, как жили, пока нам не перегрызут горло. Аминь.

Он подал знак, и щит быстро перегнулся к воде. Труп пополз вниз, сорвался и исчез за палубой.

- Бу-бух! - всплескивая, сказала вода.

Все подошли к борту, следя, как вздрагивающие круги тают у судна и в отдалении. Прошло секунд десять - прежняя, невозмутимая гладь окружила "Фитиль на порохе".

Тогда все задвигались, заговорили, а лица приняли свободное выражение. С Пэдом было покончено.

- Ребята, - сказал Гарвей, - не все сделано. Капитан не захотел умереть бродягой - есть завещание. Оно лежало у него под замком в ящике, где сушился табак.

Тогда расцвели самые угрюмые лица: завещание это обещало интересные вещи. Сигби протиснулся ближе всех - он никогда не читал такой штучки, даром что отец его умер на собственной земле. Жизнь разлучает родственников.

В руках Гарвея появился пакет, и трудно сказать, был ли он распечатан в ту же минуту десятками напряженных глаз или пальцами штурмана. Хрустнул грязноватый листок; кроме того, штурман держал еще что-то, зажатое в левой руке и вынутое, по-видимому, из пакета.

Гарвей не поднял на толпу глаз, как делают обыкновенно чтецы, сообщающие что-либо важное. Он читал с некоторым усилием, ибо школьные годы Пэда протекали в завязывании буксирных узлов. Но разобрать все-таки было можно.

"11 июля 18...9 года, - прочел Гарвей, и передние ряды шевельнулись. Я, Матиссен Пэд, могу умереть. Если это случится, то не желаю расставаться ни с кем в ссоре, поэтому завещаю:

1) Мои собственные деньги, девятьсот шестьдесят фунтов золотом, что под левой задней ножкой стола, подняв доску, - всем поровну и без исключения".

Гарвей остановился и сделал рукой резкий, неопределенный жест.

- Гу-у! - пронеслось в толпе. Теперь волновались задние, переднее кольцо стояло тише, чем в момент похорон.

"Второй пункт, - сказал штурман. - Все вещи, за исключением трех ковров, на которых изображена охота с соколами, дарю Гарвею. Ковры отдать Аяну, мальчик любил их рассматривать".

Многие обернулись, отыскивая глазами Аяна, стоявшего позади всех. Он был спокоен.

- Ты будешь на них спать, Ай, - сказал сумрачный Рикс, завидуя штурману, потому что ценность вещей Пэда достигала значительной суммы.

- Тише! - зашипел Редж.

Гарвей продолжал:

"Портрет, который я запечатываю вместе с этой бумагой, прошу кого-нибудь из вас доставить по адресу. В этом моя главная и единственная к вам просьба".

Далее следовало несколько туманных, сбивчивых замечаний, из которых самым ясным было, пожалуй, следующее: "...не мочите, краска не лакирована". Затем что-то зачеркнуто, наконец, следовала подпись, похожая на просыпанные рыболовные удочки.

Любопытство, достигшее нетерпеливого раздражения, выразилось в скрипе подошв. Почти все стояли на носках, вытягивая вперед шеи; Сигби сказал:

- Покажите же, черт возьми! Да он у вас в левой ладони!

Гарвей, не торопясь, спрятал документ. Он сам рассматривал чуждое кривым улыбкам изображение женщины. Тень высокомерного удивления лежала между его бровей, сдвинутых, как две угольные барки в маленькой, тесной гавани.

Раздались возгласы:

- Э! Послушайте! Это невежливо!

- Дайте же и нам, наконец!

- Суньте-ка сюда эту бабу без лака!

- Пэд с розовым цветочком в петлице! Хе!..

- Хо-хо!..

Гарвей протянул руки, и в то же мгновение она осталась пуста. Полустертая акварель прыгала из рук в руки; взрослые стали детьми; часть громко смеялась, плотоядно оскаливаясь; в лицах иных появилось натянутое выражение, словно их заставили сделать книксен. Редок презрительно сплюнул; он не переваривал нежностей; многих царапнуло полусмешное, полустыдное впечатление, потому что вокруг всегда пахло только смолой, потом и кровью.

- Взгляни-ка сюда, Ай, - сказал, приосанившись, молодой Пильчер, - это получше твоих ковров.

Аян взял тоненькую костяную пластинку. Сначала он увидел просто лицо, но в следующее мгновение покраснел так густо, что ему сделалось почти тяжело. Быть может, именно в полустертых тонах рисунка заключалась оригинальная красота маленького изображения, взглянувшего на него настоящими, живыми чертами, полными молодой грации. Он сделал невольное движение, словно кто-то теплой рукой бережно провел по его лицу, и засмеялся своим особенным, протяжным, горловым, и заразительным смехом. Пильчер сказал:

- А? Ну, ей-богу же, у Пэда где-нибудь остался курятник, а он был славный петух.

- Этого не может быть, - твердо сказал Аян. - Нет такой женщины.

- Почему? - ввернул Сигби.

- Я не видел, - коротко пояснил Аян и, помолчав, прибавил: - Я видел их, правда, один раз, но их было чересчур много и нельзя было рассмотреть хорошенько. Мы проходили тогда мимо пристани с фальшивым голландским паспортом. Они там стояли вечером.

- Оставьте пустяки! - крикнул Редок, довольный, что Гарвей замолчал и он может овладеть общим вниманием. - Кто поедет?

- Я не хочу, - сказал Дженнер после того, как молчание стало общим. Чего ради?

Остальные переминались. Уехать во время междоусобицы, когда вот-вот начнут делить золото Пэда?! Рискнувший на это рисковал также вернуться к пустой бухте или в лучшем случае увидеть на горизонте тыл "Фитиля". Редж продолжал:

- Стыдно, ей-богу! Сутки вперед, сутки назад! Эй, желающие!

Некоторые отошли в сторону. Гарвей вдруг побледнел, и все отшатнулись: в руке его заблестел револьвер.

- Неблагодарная сволочь! - закричал он, забыв, что может потерять в этот момент всех сторонников, тайных и явных. - Клянусь чертом, вы стоите того, чтобы вызывать вас по жребию и первому отказавшемуся размозжить голову. Я спрашиваю первый раз: кто?

Страница 4 из 11

Назад 1…3 4 5…11 Далее