Главный герой, Уильям Кримсворт, отказывается от семейных обязательств и наследства, стремясь к самостоятельной жизни. Он переезжает в Брюссель, становится учителем, сталкивается с трудностями и личными отношениями, в том числе с ученицей Фрэнсис, с которой разворачивается роман. После разрыва с прежним работодателем он находит новую работу, женится, открывает школу и формирует семью, в итоге достигая личного и профессионального удовлетворения.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт героя между семейными ожиданиями и стремлением к самостоятельности, а также внешние препятствия в виде давления родственников и трудностей в работе

Ключевые идеи

Отказ от семейных обязательств в пользу самостоятельного выбора
Проблемы наследства и финансовой независимости
Внутренний конфликт между традицией и личными амбициями
Внутренний конфликт и поиск смысла в жизни
Угнетение и освобождение от рабства
Переход к новой жизни и профессиональному росту
Новый учитель устанавливает условия работы и зарплату с директором.
Сад и интерьер пансиона создают впечатление роскоши и порядка.
Учитель сталкивается с непослушанием и шумом учеников, но успешно управляет классом.
Madame Ruyte проявляет интерес к его работе и пытается понять его слабые стороны.
Учитель наблюдает за разнообразием учеников и их поведением.
Педагогический подход, основанный на поддержке и уважении к ученику

Вывод

Книга приводит к выводу, что истинная свобода достигается через принятие собственных решений, развитие профессиональных навыков и построение отношений, основанных на взаимном уважении

Кому полезна

Люди, интересующиеся личностным ростом
Педагоги и преподаватели
Читатели художественной литературы о жизни и любви

Главные темы

Личная свобода и поиск независимости
Роль образования и воспитания
Любовные отношения и семейные ценности

Персонажи

Уильям Кримсворт — Молодой человек, отказывающийся от традиционных семейных путей, разочарованный своей работой, ищет свободу и новые возможности, стремится к самостоятельности и коммерческой деятельности.
Фрэнсис — Молодая швейцарка, скромная и талантливая, быстро развивается в чтении и письме, проявляет творческую фантазию и чувство прекрасного. Стремится к самосовершенствованию, открыта к любви, трудолюбива, целеустремлённа, заботливая, стремится к профессиональному росту и семейному благополучию.
Нарратор (Автор) — Ответственный, любящий, стремится к развитию образования и семейной гармонии; чувствительный, тревожный, ищущий утешения в отношениях с Фрэнсис; стремится к финансовой стабильности, сталкивается с предательством и разочарованием.
Madame Ruyte — Строгая, деловитая, внимательная к деталям, заботливая о саде и учениках.
Monsieur Pèle — Уважаемый и строгий руководитель, предоставляющий Уильяму работу учителем; опытный преподаватель, поддерживает нового учителя.
Хансден — Посредник, помогающий Уильяму выйти из рабства и найти новую работу; скептически относится к швейцарской идентичности Фрэнсис, выражает недовольство её «раболепием».
Эдвард Кримсворт — Старший брат, женатый и успешный коммерсант; авторитарный и жестокий руководитель, который угрожает Уильяму и пытается удержать его на работе.
Виктор — Молодой, чувствительный, любознательный, переживает утрату щенка.
Чарльз — Получатель письма, с которым Уильям делится воспоминаниями и решениями.
Лорд Тайнделл — Предложил Уильяму стать священником и жениться на кузине.
Мистер Сикомб — Предложил Уильяму стать священником и жениться на кузине.
Мистер Кримсворт — Предоставил Уильяму работу клерка в Кримсворт-Холле, руководитель, возможно отец.

Цитаты

"Я отказался и от сана, и от брака."
"Я не выношу, когда это имя произносят с пренебрежением."
«Разрыв хлыста пополам и уход из конторы стали для меня символом освобождения от рабства.»
«Переезд в Брюссель открыл передо мной новые горизонты и позволил мне найти смысл в работе с учениками.»
Ah! c'est comme tous les Anglais!
Je suis content de vous.
«И я признал, что те качества, которые я когда-то обозначил как вкус и воображение, скорее следует именовать чувством прекрасного и творческой фантазией.»
«Письмо Фрэнсис, в котором она благодарит меня за уроки и сообщает, что ушла, чтобы искать работу в Англии.»
Переход от дружбы к официальности в отношениях с Пеле
Получение письма от Фрэнсис и встреча с Ванденгутеном открывают новые перспективы

Сводка по автору из Wikidata

1816–1855. Charlotte Brontë. английская поэтесса и романистка

Читать онлайн

Страница 7 из 75

И мистер Хансден зашагал прочь. Я следил за ним через раскрытые двухстворчатые двери; я видел, как он опередил Уэдди и, подойдя к довольно миловидной юной леди, вскоре торжественно повел ее в центр залы. Это была высокая, хорошо сложенная, с развитыми формами особа, броско одетая — весьма в стиле миссис Эдвард Кримсворт. Хансден вдохновенно кружил ее в вальсе. Весь оставшийся вечер он держался возле этой девицы, и по ее оживленному и радостному лицу я заключил, что Хансден понравился ей совершенно. Маменька ее (дородная дама в тюрбане), миссис Луптон, вид имела тоже вполне довольный, и мысленный ее взор, вероятно, уже ласкали разные пророческие видения. Хансден происходил из старинного рода; и хотя Йорк (так звали недавнего моего собеседника) с насмешкой отвергал преимущества благородного происхождения, в глубине души, подозреваю, он прекрасно знал и безусловно ценил свою принадлежность к древнему и знатному роду, выделявшую его в этом молодом, стремительно разросшемся городке К***, среди жителей которого дай Бог если один из тысячи знал собственного деда. Более того, Хансдены некогда были весьма богаты; Йорк же, по слухам, обещал в случае процветания его дела вернуть былое благоденствие своему несколько захиревшему дому. Так что вполне естественно, что широкое лицо миссис Луптон расплывалось в счастливой улыбке, когда она созерцала, как наследник Хансден-Вуда увивается за ее драгоценной Сарой Мартой. Я же, беспристрастный наблюдатель, вскоре догадался, что почва под этими материнскими радостями на самом-то деле зыбкая; сей джентльмен явно был куда более жаждущим произвести впечатление на юную деву, нежели способным ею впечатлиться.

Было нечто необычное в мистере Хансдене, что, пока я издали его разглядывал (а ничего более занимательного мне не представлялось), навело на мысль, будто он иностранец. Судя по его наружности, по отдельным чертам лица Хансдена можно было назвать англичанином, хотя и здесь улавливалось что-то галльское; однако английской сдержанности в нем не было ни капли — не знаю уж, где он научился держаться столь непринужденно. Он не допускал, чтобы какая-то робость, какие-то условности этикета встали препятствием ему на пути к выгоде или удовольствиям. Утонченностью Хансден не отличался, хотя не был и вульгарен; он не казался странным типом, не выглядел чудаком, хотя подобного человека мне встречать еще не приводилось; то, как он обычно вел себя, указывало на полное игнорирование чужих мнений, на почти что безграничную самоуверенность. Впрочем, бывало, лицо его окутывалось какой-то угрюмой тенью, в чем видел я признак внезапного и глубокого сомнения Хансдена в себе, в своих речах и действиях, признак неудовлетворенности собой, жизнью или общественным положением, или возможными перспективами — уж не знаю чем; возможно, наконец, так всего лишь проявлялась непредсказуемая изменчивость его натуры.

ГЛАВА IV

Мало кому нравится признавать, что избрал для себя не то поприще, и каждый уважающий себя человек долго будет грести против ветра и течения, прежде чем выкрикнет: «Я проиграл!» и покорится волнам, что отнесут его обратно к берегу. С первых дней моего пребывания в К*** я томился от скуки. Сами по себе переписывание и перевод деловых писем — работка довольно нудная; но если бы этим все и исчерпывалось, я долго еще мог бы мириться с такой неприятностью; желая обеспечить себя и оправдать перед собой и всеми свой выбор, — я молча сносил бы то, как суживаются и притупляются лучшие мои способности; я даже в мыслях не высказал бы, как страстно желаю свободы; я удержал бы в себе всякий вздох, в котором душа моя отважилась бы выразить, как страдает она от духоты, дыма, однообразия и безрадостной сутолоки Бигбен-Клоуза и как тоскует по вольности и чистоте. В маленьком своем жилище я поставил бы двух идолов — Обязанность и Упорство, — что стали бы моими хранителями, моими ларами и пенатами, благодаря которым драгоценное, тайно лелеемое Воображение, утонченное и могущественное, никогда не причинило бы мне боли… Однако это было не все; неприязнь, зародившаяся между мною и моим хозяином-фабрикантом, с каждым днем все глубже пускала корни и отбрасывала тень все мрачнее, лишая меня и просвета жизни; я прозябал, как убогое растеньице в сырой темноте за скользкими стенами колодца.

Отвращение — единственное, пожалуй, слово, способное выразить, какое чувство питал ко мне Эдвард Кримсворт, — чувство это, скорее неосознанное, возбуждалось всяким, даже самым незначительным моим жестом, взглядом или словом. Мой южный акцент Эдварда раздражал; образованность, проявлявшаяся в моей речи, выводила его из себя; свойственные мне пунктуальность, трудолюбие и аккуратность только усиливали его нерасположение и придавали последнему резкий и мучительный привкус зависти; Эдвард опасался, что, может статься, я тоже сделаюсь состоятельным, удачливым фабрикантом. Если бы я хоть в чем-то уступал ему характером или умом, он не так бы глубоко ненавидел меня; но я знал все, что знал он, и, более того, он подозревал, что под замком молчания во мне хранятся сокровища, ему недоступные. Если б ему удалось однажды поставить меня в чрезвычайно смешное и унизительное положение, он многое бы мне простил, но меня хранили Осторожность, Такт и Внимательность; злоба Эдварда, на какие бы хитрости ни пустилась, не сумела бы обмануть этих зорких моих стражей. День за днем злоба его караулила мой такт в надежде, что он уснет и она сможет напасть на него во сне; но подлинный такт неусыпен, и потому все происки были тщетны.

Как-то раз, получив первое жалованье за три месяца, я возвращался домой; в душе у меня был осадок, оттого что хозяин, выплачивая мне заработанные с таким трудом скудные деньги, жался с каждым пенни (тогда я еще считал мистера Кримсворта своим братом — он же был лишь суровым, чрезмерно требовательным хозяином и неумолимым тираном). Мною владели не слишком разнообразные, однако настойчивые мысли; во мне говорили два голоса; снова и снова они твердили одно и то же. Один все повторял: «Уильям, такая жизнь невыносима». Другой же: «А что ты можешь сделать, чтобы ее изменить?» Я шел очень быстро. Был морозный январский вечер; дойдя до дома, я отвлекся от своих навязчивых мыслей, подумав, горит ли у меня в камине огонь. Подняв глаза, я не увидел в окне кабинета приветливого красноватого отсвета.

— Эта растяпа-служанка, как всегда, забыла про камин, — сказал я, — и увижу я в нем лишь бледную золу. Сегодня чудный звездный вечер — пройдусь еще немного.

Был и впрямь чудный вечер, и улочки были сухими и — для К*** — очень чистыми; из-за колокольни приходской церкви выглядывал светящийся лунный серпик, и сотни звезд разливали яркое сияние по всему небу.

Непроизвольно я двинулся к окраине города; оказавшись на Гров-стрит и увидев в конце ее размытые очертания деревьев и загородных домиков, я обрадованно поспешил туда. Неожиданно над железной калиткой одного из садиков, что выходил на эту узенькую и опрятную улицу, показался человек и, поскольку я шел большими быстрыми шагами, поинтересовался:

Страница 7 из 75

Назад 1…6 7 8…75 Далее