Читать бесплатно онлайн

Поздняя осень в Венеции

Автор Райнер Мария Рильке

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

Поздняя осень в Венеции — сборник стихотворений Марии Рильке, переведенных на русский язык. В книге собраны самые значимые поэтические произведения автора, раскрывающие темы одиночества, любви, путешествий и внутреннего мира. Стихи передают атмосферу Венеции и переходных сезонов, создавая ощущение меланхолии и красоты. Читатель погружается в глубокие размышления и эмоциональные переживания, характерные для творчества Рильке.

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

русская поэзия стихи и поэзия

Темы

поэзияРилькеВенецияодиночестволюбовьпутешествиетрансляцияпеснитематворчество

Читать онлайн

Страница 47 из 48

XV. «Уста криницы, щедрые уста…»

Уста криницы, щедрые уста, откуда день и ночь струится речь, пока лицу воды нельзя не течь в мраморной маске, а вода чиста в своих истоках, так что акведук мимо могил по склону Апеннин разносит этот неумолчный звук; из подбородочных руин твой ток в сосуд впадает в тишине, как в мраморное ухо в тонком сне, которого твой звук не оскорбил. Ухо земли. Земля сама с собой беседует. Подставив ей любой другой кувшин, ты землю перебил.

XVI. «Вновь и вновь разорван в клочья нами…»

Вновь и вновь разорван в клочья нами, нам же бог спасение сулит; яростных и хитрых временами, он, доброжелательный, целит. Лучший дар ему принять угодно от благоговеющих сердец, если может выбрать он свободно тот же гибельный конец. К роднику прильнет только тот, кто умер добровольцем, дальним взором бога зачарован. Нам же разве только шум дарован, но зато ягненка с колокольцем звук тишайший не спугнет.

XVII. «Где, в каких орошенных блаженно садах…»

Где, в каких орошенных блаженно садах, на каких заочных деревах, из каких чашечек цветочных вызревают невиданные плоды утешенья? Эти драгоценные, падающие на вытоптанный луг дети для твоей бедности? С благодарностью неизбежной удивляешься ты, этот плод с другими сравнив, крупный и невредимый в кожице нежной, хотя птицы легкомысленны и ревнив червь. Бывают ли дерева, где гнездятся ангелы, пока садовники не убедятся: для этих чужих деревьев мы невесомы… Неужели мы, теперь уже только тени, зрея и увядая среди растений, не нарушаем тихой летней истомы?

XVIII. «О танцовщица: смущенье…»

О танцовщица: смущенье преходящего — как его пустила ты в ход, где окончательное вихревращенье дерева, что вобрало в себя колебаньями год? Разве не расцвела, когда ты высоту овевала, вдруг верхушка твоей тишиной? Не взошла разве ты солнцем над ней, летним солнцем, где торжествовала ты, состоящая вся из тепла? Восхищенное дерево, отягощенное чудом тихих плодов, где цела все еще твоя кровь в зрелом кувшине с более зрелым сосудом и в картинах, где одно с другим соприкасалось там, где темной полоской бровь тенью в стену или рисунком вписалась.

XIX. «Золото в банке капризном не призрак, скорее…»

Золото в банке капризном не призрак, скорее пророк, многим тысячам ведомый, только медной монете нет приюта нигде, пристанища нет ей на свете; нищий слепец как родной для нее уголок. В магазинах соседних деньги как дома; маскирует их мех, гвоздики, шелка; он, молчаливый, стоит, и ему одному знакома пауза: деньги дух переводят исподтишка. Ночью хотела бы сжаться разжатая вечно рука; утром будет судьбу ловить она снова и снова и удерживать; светел, убог разрушающийся понемногу; но приметил бы только его прозорливый издалека и воспел бы, восславив. Лишь в песне предвестие слова. Слышно лишь Богу.

XX. «Здешнее: дальний урок меж созвездий-соцветий…»

Здешнее: дальний урок меж созвездий-соцветий скольких влечет, как и влек; соученик наш, первый, второй или третий, непостижимо далек. Мы протяженность едва ли в судьбе обнаружим, пусть ее мера — магнит; так осторожно сближается девушка с мужем: как бы минуя, манит. И в отдалении не замыкается круг, Стол широкий, на блюде, как позывные, рыбьи лица и взгляд. Рыбы немы, но что, если, минуя звук, где-нибудь в пространстве без рыб иные по-рыбьи заговорят?

XXI. «Сердце мое, воспой невиданные сады…»

Сердце мое, воспой невиданные сады, издали прозрачные, как стеклянная ваза, где наслаждаются прохладою воды розы Исфагана или Шираза. Сердце мое, ты тоже не лишено этих цветущих ветвей, для которых вериги — при ветерках возносящихся спелые фиги, и на пиршество с ними ты тоже приглашено. Ты не знаешь лишений, когда ты достойно дани, принимая одно решение: быть! Шелковое, ты в составе священной ткани; и в одну из картин внутренне вовлечено ты, (пусть каждый миг твой — мука, ты нить) от ковра прославленного не отлучено ты.

XXII. «Вызов судьбе: дивное изобилье…»

Вызов судьбе: дивное изобилье нашего бытия — городской пейзаж. Каменные мужи, изваянное усилье: на краю портала и под балконом страж. Медные колокола, чья дубина сокрушить готова будничный хлам, или колонна в Карнаке, нет, руина, пережившая почти вечный храм. Так излишества рушатся в безуспешной гонке желтого дня; предшествует он кромешной тьме, а в ночи ослепительная заря. Но не напрасно кривые в полете нависли. Ярость пройдет, но, быть может, останутся мысли, и то, что было, значит, было не зря.

XXIII. «Призови меня ты в предстоящий…»

Призови меня ты в предстоящий час, неотвратимый средь времен; у него собачий взгляд молящий, но и он при этом отвращен, если ты схватить его намерен; лишь в недостижимом даровит, ты свободен, если не уверен, кто тебя в пути благословит. Ищешь ты опоры бестолково, молод слишком, зелен для былого, для того, что не было, ты стар. Прав лишь тот, кто славит неизменно тех, кто ветвь и нож одновременно, нас — в грядущей сладости удар.

Страница 47 из 48

Назад 1…46 47 48 Далее