Загрузка...
Возвращение Мюнхгаузена — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Возвращение Мюнхгаузена

Автор Сигизмунд Доминикович Кржижановский
12+200695 читателей
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияРусская классика XX века
Возрастное ограничение12+
Темы
рассказы

Описание

В сатирическом повествовании барон Иероним фон Мюнхгаузен, писатель и дипломат, путешествует по Европе и Советскому Союзу, сталкиваясь с абсурдными ситуациями, бюрократией и поиском истины. Встречи с поэтом Эрнстом Ундингом, участие в лондонских интервью, обман бандитами, абсурдные лекции и дискуссии о вероятностях – всё это раскрывает внутренний конфликт барона между фантазией и реальностью.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между вымыслом и реальностью, а также борьба с бюрократией и поиск истины в условиях абсурдной реальности

Ключевые идеи

  • Фантазия барона как ключ к его жизни и дипломатии
  • Слияние реальности и вымысла в литературе и дипломатических делах
  • Фантасмагория как способ восприятия мира
  • Символика «сумасшедших бобов» как метафора роста идей
  • Психический ритм как инструмент создания слов
  • Влияние барона на современную культуру и политику
  • Барон использует необычные средства для путешествий, включая артиллерийский снаряд.
  • Изменение маршрута приводит к недоразумениям и пропущенным встречам.
  • Барон применяет свои навыки для решения конфликтов в деревне.
  • Бандитская рационализация и использование луны как средства обмана.
  • Путешествие в Москву как критический взгляд на бедность и нехватку научных ресурсов.
  • Использование абсурдных методов для решения практических проблем, как символ критики бюрократии.

Вывод

Книга показывает, что фантазия и литература способны влиять на общество, но истинное понимание требует критического осмысления и личной ответственности.

Кому полезна

  • Любители сатирической прозы и исторической фантастики
  • Исследователи культурной критики и философии
  • Читатели, интересующиеся историей и критическим мышлением

Главные темы

  • Фантазия и литература как инструмент дипломатии и влияния
  • Критика советской бюрократии и научной скудности
  • Поиск истины и внутренний конфликт автора

Персонажи

  • Барон Мюнхгаузен — Путешественник, философ и рассказчик, известный своими невероятными приключениями. Он носит старую серую кепку и кожаную куртку, получает многочисленные награды, но устает от постоянной славы. Его эксцентричность проявляется в беседах о вероятностях и в использовании фантазии как дипломатического инструмента, символизируя борьбу с истиной.
  • Эрнст Ундинг — Поэт и путешественник, получивший письмо о прибытии барона, но не успевший встретиться из‑за изменения маршрута. Он пишет поэму, размышляет о метафизике и ищет истину в реальности и в книгах. Встреча с бароном обсуждает роль фантазии и метафор в жизни.
  • Епископ Нортумберлендский — Епископ Нортумберлендский произносит фразу «In partes infidelium, cum Deo» при встрече с бароном, участвует в королевском шествии и наблюдает за поведением барона.
  • Михель Гейнц — Михель Гейнц сопровождает Ундинга, помогает ему добраться до библиотеки, где барон ожидает. Он показывает барону, что барон нездоров и ждёт его в библиотеке.
  • Джим Чильчер — Джим Чильчер, погружённый в расчёты, задаёт барону вопросы о камзоле, получает автограф.
  • Уилки Доули — Уилки Доули объясняет закон больших чисел и контртеорему, обсуждая разницу между целыми и дробными событиями.
  • Король — Король демонстрирует власть и реагирует на политические события, включая слухи о похищении барона.
  • Церемониймейстер — Церемониймейстер реагирует на слухи о похищении барона, отменяя аудиенцию.
  • Старик-дворецкий — Старик-дворецкий рассказывает о пропаже барона и помогает Ундингу найти книгу.
  • Фриц — Фриц помогает в поиске барона.
  • Бандиты — Бандиты используют лунный обман для захвата караванов.
  • Профессор-машинист — Профессор-машинист читает книги во время поездки, обсуждая их с автором.

Цитаты

  • Мы, немцы, не научились обращаться даже с дымом.
  • У всякого барона своя фантазия.
  • «Сумасшедшие бобы растут вверх, создавая спирали»
  • «Шум и ум могут соединиться, если они найдут общий ритм»
  • In partes infidelium, cum Deo.
  • Если некогда капитан Кук, отправившийся открывать дикарей, был ими съеден, то, очевидно, мои паруса попали под удар более милостивых ветров.
  • Бандиты сузили круг: я протянул руку к своему темени, решив выдернуть себя за косу из неподходящего общества.
  • Тридцать винтовок салютовали мне в час прощания.
  • «Кот взял поперек живота» – символизирует абсурдность и бессмысленность бюрократических решений.
  • «Мюнхпит» – устройство, позволяющее передавать пищу по длинной бечевке.

Читать онлайн

Страница 2 из 32

– Ничуть: на жизнь, как и на всякий товар, спрос и предложение. Неужели вас не научили этому газеты и войны? И состояние политической биржи таково, что я могу надеяться не только на жизнь, но и на цветущее здоровье. Не торопитесь, друг мой, зачислять меня в призраки и ставить на библиотечную полку. Да-да.

– Что ж, – усмехнулся поэт и оглядел длинную, с локтями на поручнях кресла, фигуру собеседника, – если акции мюнхгаузиады идут вверх, я, пожалуй, готов играть на повышение: до степени бытия включительно. Но меня интересует конкретное как. Конечно, я признаю некую диффузию меж былью и небылью, явью в «я» и явью в «не-я», но все-таки как могло случиться, что вот мы сидим и беседуем без помощи слуховой и зрительной галлюцинации. Мне это важно знать. Если в слове «друг», подаренном вами мне, есть хоть какой-нибудь смысл, то…

Мюнхгаузен, казалось, колебался.

– Исповедь? Это скорее в стиле блаженного Августина, чем барона Мюнхгаузена. Но если вы требуете… только разрешите хоть изредка, иначе я не могу, из тины истины в вольный фантазм. Итак, начинаю: представьте себе этакий гигантский циферблат веков; острие его черной стрелы – с деления на деление – над чередой дат; сидя на конце стрелы, можно разглядеть проплывающие снизу: 1789–1830–1848–1871 – и еще, и еще, – у меня и сейчас еще рябит в глазах от бега лет. Теперь вообразите, любезный друг, что ваш покорный слуга, охватив коленями вот эту самую, повисшую над сменой годов (и всего, что в них) стрелу, кружит по циферблату времени. Да, кстати, крючья шкафа, который я забыл запереть, помогут вам увидеть тогдашнего меня яснее и детальнее: коса, камзол, шпага, свесившись над циферблатом, качается от толчков. А толчки стрелой о цифры все сильнее и сильнее: на 1789 крепче стискиваю колени, на 1871 приходится и руками и ногами за края стрелы, но с 1914 тряска цифр делается невыносимой: ударившись о 1917 и 1918, теряю равновесие и, понимате ли, сверкнув пятками, вниз.

Навстречу – сначала неясные, потом вычетчивающиеся сквозь воздух пятна морей и континентов. Протягиваю руку, ища опоры: воздух и ничего, кроме воздуха. Вдруг – удар о ладони, сжимаю пальцы – в руках у меня шпиль – представьте себе, обыкновенный, как игла над наперстком, надкупольный шпиль. Над головой – в двух-трех футах – флюгер. Подтягиваюсь на мускулах. Легким ветерком флюгер поворачивает из стороны в сторону – и я могу спокойно оглядеть распластавшуюся под моими подошвами в двух-трех десятках метров ниже землю: радиально расчерченные дорожки, мраморные марши, стриженые шеренги деревьев, прозрачные гиперболы фонтанных струй – все это как будто уж знакомо, не в первый раз. Скольжу по шпилю вниз и, усевшись на дымовой трубе, внимательно оглядываю местность: Версаль, ну конечно же. Версаль, и я на краю Трианона. Но как сойти? Упругие пары дыма, скользящие по моей спине, подсказывают мне простой и легкий способ. Напоминаю: если я теперь, так сказать, оброс и приобрел некоторую весомость, то в тот первый дебютный день я был еще немногим тяжелее дыма: и я ныряю в дымовой поток, как водолаз в воду, и плавно опускаясь, – я вскоре у дна, то есть, отбрасывая метафоры, внутри камина – такого же, как вот этот (лакированный туфель рассказчика ткнул носком в чугунную решетку, огни за которой уже успели оттлеть). Я огляделся: никого. Вышагнул наружу. Камин находился, если судить по заставленным книгами и папками длинным сплошным полкам, в библиотеке дворца. Я прислушался: за стеной шум сдвигаемых кресел, потом тишина, размеченная лишь дробным стуком маятника, потом заглушенный стеной чей-то ровный шаркающий по словам, как туфли по половицам, голос. Мне, человеку, свалившемуся со стрелы на циферблат, конечно, еще не было известно, что это одно из заседаний Версальской конференции. На библиотечном столе картотека, последние номера газет и папки с протоколами. Я тотчас же погрузился в чтение, быстро ориентируясь в политическом моменте, когда вдруг за стеной – шум раздвигаемых стульев, смутные голоса и чей-то шаг к порогу библиотеки. Тут я… нет, видно, еще раз придется навестить старый шкаф.

И Эрнст Ундинг, наклонившийся всем корпусом навстречу рассказу, следил нетерпеливыми глазами, как барон, прервав рассказ, не торопясь приблизился к торчавшим из глубины шкафа крючьям и опустил руку в топорщащийся карман старинного камзола.

– Ну вот, – повернулся Мюнхгаузен к гостю. В протянутой его руке алело сафьяном небольшое в золотом обрезе с кожаными наугольниками ин-октаво. – Вот вещь, с которой я редко расстаюсь. Полюбуйтесь: первое лондонское издание еще 1783 года.

Он отогнул ветхий истертый переплет. Зрачки Ундинга, вспрыгнув на титулблатт, скользнули по буквам: «Рассказы барона Иеронимуса фон Мюнхгаузена о его чудесных приключениях и войнах в России». Переплет захлопнулся, и книга поместилась рядом с рассказчиком на разлапистой ручке кресла:

– Боясь прослыть за шпиона, неизвестно как подобравшегося к дипломатическим тайнам, – продолжал Мюнхгаузен, снова отыскав подошвами край каминной решетки, – я поспешил спрятаться: открыв свою книгу – вот так, – я насутулился, подобрал ноги к подбородку, голову в плечи, сжался, сколько мог, и впрыгнул меж страниц, тотчас же захлопнув за собой переплет, как вы, скажем, захлопываете за собой дверь телефонной будки. В этот миг шаги переступили порог и приблизились к столу, на котором, сплющившись меж шестьдесят восьмой и шестьдесят девятой страницами, находился я.

– Должен вас перебить, – привскочил с кресла Ундинг, – как вы могли укоротиться до размеров вот этой книжечки? Это во-первых, а…

– А во-вторых, – ударил ладонью по сафьяну барон, – я не терплю, когда меня перебивают… И, в-третьих, плохой же вы, клянусь трубкой, поэт, если не знаете, что книги, если только они книги, иногда соизмеримы, но никогда не соразмерны действительности!

– Допустим, – пробормотал Ундинг.

И рассказ продолжался:

– Случаю было угодно, что человек, чуть не заставший меня врасплох (кстати, это был один из онеров трепаной дипломатической колоды), привел и себя и меня к новому расплоху: пальцы дипломатического туза, отыскивая какую-то там справку, скользя от переплетов к переплетам, нечаянно зацепили за сафьяновую дверь моего убежища, страницы разомкнулись, и я, признаюсь в некотором смущении, то растрехмериваясь, то снова плющась, не знал, как быть. Туз выронил сигару изо рта и, откинув руки, опустился в кресло, не сводя с меня круглых глаз. Делать было нечего: я вышагнул из книги и, сунув ее себе под мышку, вот так, сел в кресло напротив и придвинулся к дипломату, колени к коленям. «Историки запишут, – сказал я, ободряюще кивнув, – что открыли меня вы». Отыскав слова, он наконец спросил: «С кем имею?» Я опустил руку в карман и молча протянул ему вот это.

Прямо против глаз откинувшегося к спинке Ундинга проквадратилась визитная карточка – готическим шрифтом по плотному картону:

барон

ИЕРОНИМУС фон МЮНХГАУЗЕН

Поставка фантазмов и сенсаций.

Мировым масштабом не стесняюсь.

Фирма существует с 1720.

Страница 2 из 32

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее