Загрузка...
Табу — обложка книги
Дата написания1912-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга «Табу» повествует о путешествии антисоциального автора из Калькутты, его столкновениях с опасными морскими и земными обстоятельствами, а также о жизни в племени, где он вынужден соблюдать строгие табу, чтобы выжить и в итоге освободиться от них.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между внутренним миром автора и внешними обстоятельствами, а также борьба за освобождение от табу

Ключевые идеи

  • Антисоциальный писатель сталкивается с реальностью и вынужден адаптироваться.
  • Кораблекрушение и последующее выживание демонстрируют человеческую уязвимость.
  • Конфликт с местными подчёркивает культурные различия и необходимость взаимопонимания.
  • Слово «Табу» символизирует границы и правила, которые необходимо уважать.
  • Табу как двойной инструмент: защита и ограничение свободы.
  • Культурные и ритуальные особенности племени, включая постоянные запреты.
  • Планирование побега через манипуляцию верой племени и использование их собственных обычаев.

Вывод

Книга приводит к выводу, что табу может одновременно защищать и ограничивать, и что свобода достигается через смелость и понимание культурных границ

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся культурными конфликтами
  • Любители приключенческих и психологических историй

Главные темы

  • Табу как культурный барьер
  • Внутренняя борьба автора с обществом
  • Выживание и адаптация в чужой культуре

Персонажи

  • Нарратор — Он описывает свою неспособность угождать людям и свою внутреннюю борьбу с обществом. Он использует табу как защиту, но также чувствует ограничение свободы. Поступает хитро, изучает язык племени и манипулирует их верой.
  • Умоти — Он контролирует табу, часто объявляет новые запреты и проверяет послушание племени.
  • Старик с птичьими костями — Произносит слово «Табу», которое приводит к освобождению.
  • Чернокожие Аполлоны — Общаются с нарраторам, указывают путь к «Орпозо».
  • Агриппа — Обсуждает предчувствия и события на корабле.
  • Фламмарион — Утверждает предсказания о корабле и страховании.
  • Капитан — Показывает страх и решительность в момент кораблекрушения.
  • Башлу — Он доставляет еду, иногда пытается убедить нарратора в опасности и сообщает о проблемах Умоти.

Цитаты

  • Положение писателя, не умеющего или не способного угождать людям, должно внушать сожаление.
  • Тотчас же от меня отошли все, оставив под присмотром двух человек, молчаливых, с испуганными, как теперь у большинства, глазами, и я, измученный, сел на землю.
  • «Табу» — абсолютный запрет, патент, выданный мне за относительную мою святость, которую я, по понятиям каннибалов, достаточно доказал акробатическими упражнениями и пеной у рта, — действовал, вообще, магически.
  • Умоти просит белого человека вылечить ему зуб. Он очень болен, громко кричит и ругается.

Сводка по автору из Wikidata

1880–1932. Александр Грин. российский и советский писатель и поэт (1880—1932)

Читать онлайн

Страница 2 из 6

II

Законы гостеприимства вынужденного — не совсем то же, что званый вечер; однако я не могу сказать, что чернокожие Аполлоны, провонявшие рыбой и чесноком, держали меня в черном теле. Попытки разумных, взаимных объяснений с помощью жестикуляции и щелканья языком не привели ни к чему — мы так и не разговорились, после чего, будучи оставлен в покое и утолив голод вареной рыбой, я крепко уснул. При слабом, но ровном ветре судно быстро скользило вперед, держась одного курса; шум рассекаемой форштевнем воды, глухие голоса дикарей, нестройные звуки дикого инструмента вроде волынки и скрип реи скоро усыпили меня. Я лежал в кормовой части, среди рыбьих костей, неубранных деревянных чашек и тряпок — рядом с моим лицом топали босые ноги рулевого, а надо мной двигался румпель. Я заснул, полный странного равнодушия к дальнейшей своей судьбе и перенесся в страну видений, полных грозной таинственности, по пробуждении же не мог ничего вспомнить. Когда я проснулся, была ночь, передо мной на корточках сидели два чернокожих и рассматривали меня с большим увлечением. Один, ударив меня по плечу, сказал: «Като-то… като» — и засмеялся. По тону голоса я заключил, что ко мне относятся дружелюбно. Скоро подошли и другие, и снова завязался трудный разговор на двух языках; однако, желая выяснить направление и цель нашего путешествия, я добился того, что один из дикарей, показав на юг, вытянул три пальца и пригнул их, затем, очертив рукой в воздухе окружность, сказал: «Орпозо», что, по-видимому, было названием местности. Из всего этого я пришел к выводу, что судно плывет на юг, и через три дня будет в «Орпозо» — должно быть, какой-то остров.

Я не буду описывать однообразия нашего плавания, так как при одном воспоминании о духоте зноя, рыбной вони и непобедимой от безделья сонливости мне становится скучно. Разумеется, во всем этом есть много интересных бытовых подробностей, но, не состоя этнографом, оставляю быт дикарей перу неутомимых исследователей, знающих это дело. Я же, будучи от природы не склонен к изображению домашней утвари и обычаев, перейду к главному. Утром третьего после моего спасения дня мы, держась вблизи высокого неизвестного для меня берега, обогнули его в южной части, лавируя среди островков, так круто и живописно изрезанных маленькими лагунами, что я, по неопытности, постоянно принимал устья их за целую сеть проливов и убеждался в ошибке, лишь заглянув в сияющую округлость их, полную скал и блеска. Сохранив и высушив свой костюм, я представлял, стоя с заложенными в карманы руками, странное среди голых и черных тел зрелище; по контрасту это доставляло мне известное невинное удовольствие. Насвистывая «Сон негра», я любовался царством первосказанной красоты, любимейшей матери людей — природы, исходящей лучезарными улыбками океана, серебристыми, лиловыми оттенками берегов, дивной прозрачностью воды, беспричинной, полной радости света, обмывающего в зеленоватой глубине воли плавники дельфинов, раковины, орхидеи и камни, отполированные столетиями столетий. В это время, вылетая на длинных веслах из дремотных лагун, несколько десятков пирог, полных вооруженными туземцами, образовали сомкнувшийся полукруг, и я услышал непередаваемый вой, способный внушить навсегда отвращение к человеческому голосу. Хозяева мои бросились к парусам, но было уже поздно, судно хоть и имело сзади открытый путь, неизбежно выйдя из ветра, остановилось бы в галсе, впереди же плотной, щетинистой от копий и щитов цепью надвигались враги.

Я не успел опомниться, как несколько стрел, пробив паруса, закачались в них, подобно веткам под севшими на них птицами. Вытащив небольшой карманный револьвер, я схватил свой пробковый пояс и, прикрываясь им, как щитом, пустил три пули в стоявших на ближайшей пироге; двое, пронзительно заорав, нырнули в воду. Хозяева мои спешно вооружались ножами, палицами и копьями. Испустив столь же пронзительный гогочущий вопль, как и нападающие, они стали у бортов, размахивая над головой лезвиями, и, по тусклому свету загоревшихся бешенством глаз, я увидел, что кому-то придется круто.

Я стоял у мачты, приберегая пули на крайний случай. Враги, раскачивая судне из стороны в сторону, висли на бортах, срывались, вскакивали на палубу, убивали и падали сами с раскроенными черепами. К ногам моим подкатилась, тяжело стукнув, ловко отрубленная голова. Держа револьвер в левой руке, а в правой толстый деревянный рычаг, я бил этим незамысловатым орудием всех подступавших близко, и с такой яростью, что обратил на себя исключительное внимание. Меня обступили со всех сторон, стараясь полоснуть на смерть, однако уроки отставного кавалериста Геймана не прошли даром, и я увесисто попадал в челюсти концом рычага, действуя тычком и наотмашь, пока не поскользнулся в крови, после чего упал на колени; рычаг был вырван из моих рук, а я, взмахнув револьвером, рассеял все остальные заряды в костлявые тела дикарей. На мгновение я увидел свободное пространство, а затем почти нечувствительный сгоряча удар в голову опрокинул все в диком смешении мелькающих черных белозубых лиц, и я с пересекшимся дыханием упал к ногам победителей.

Страница 2 из 6

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее