Загрузка...
Божеское и человеческое — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Божеское и человеческое

Автор Лев Николаевич Толстой
12+2007210 читателей
Дата написания1905-12-31
Язык книгиru
СерияРусская классика
Возрастное ограничение12+

Описание

В романе «Божеское и человеческое» автор описывает судьбу революционера Анатолия Светлогуба и его соратника Игнатия Меженецкого, показывая, как личные убеждения и государственная власть сталкиваются в эпохе политических потрясений. Через их путь от участия в заговоре до заключения и духовного пробуждения читатель видит, как революционные идеи переплетаются с верой и внутренним кризисом.

Главный конфликт / проблема

Борьба между личной совестью и государственной обязанностью, а также внутренний конфликт революционера, сталкивающийся с жестокостью и духовными поисками

Ключевые идеи

  • Внутренний конфликт генерала между долгом и сомнениями
  • Трагедия и страдания, связанные с революцией
  • Переход Светлогуба от гражданского к революционному
  • Роль патриотизма и морали в принятии решений
  • Чтение Евангелия как путь к духовному пробуждению и освобождению от тюрьмы.
  • Проблема ответственности за слова и действия, проявленная в письме к матери и его последующем сжигании письма.
  • Смерть как переход к новой форме жизни, воспринимаемая как естественный и благоприятный процесс.
  • Вера как фактор мотивации революционной борьбы
  • Психологическое давление и внутренний конфликт заключённого
  • Разногласия между поколениями революционеров относительно методов борьбы
  • Пророчество о «агнце» и падении царей
  • Разочарование и гнев Меженецкого к революционерам

Вывод

Книга приводит к выводу о том, что революционная борьба и духовный поиск часто сталкиваются с жестокостью и внутренним кризисом, и что личные убеждения могут как укреплять, так и разрушать человека.

Кому полезна

  • Историки, интересующиеся русской революцией
  • Читатели, интересующиеся философией и психологией революционеров

Главные темы

  • Революция и личная вера
  • Конфликт между личной совестью и государственной обязанностью

Персонажи

  • Анатолий Светлогуб — Бывший студент, переходящий к революционной деятельности, участвует в тайных кружках, распространяет нелегальные книги, сталкивается с преследованием правительства и внутренним равнодушием народа. В тюрьме переходит от скуки к духовному пробуждению через чтение Евангелия, испытывает страх, сомнения и тоску, но сохраняет веру в идеалы.
  • Генерал-губернатор Южного края — Строгий, безэмоциональный, руководствуется долгом и преданностью государю. Подписывает приговор к смертной казни Анатолию Светлогубу за участие в заговоре. Участвует в семейном собрании, обсуждая заговоры и опасности.
  • Мать Светлогуба — Потеря сына, эмоциональная реакция на казнь. Находясь в гостинице, переживает новость о казни сына, врываясь в эмоциональный вихрь, пытаясь успокоить себя и окружающих.
  • Игнатий Меженецкий — Ведёт революционную деятельность, стремящийся к прямой борьбе с правительством, переживает сильную злость и отчаяние в заключении, но сохраняет решимость. Внутренний конфликт и чувство вины за прошлые действия.
  • Старик раскольник — Имеет глубокую веру, обсуждает её с Меженецким, подчёркивает необходимость борьбы с правительством. В камере описывает видение: агнц победит, царей будет семь, пять падут, один останется, но скоро придёт конец.
  • Судья — Приговоряет Светлогуба к смертной казни.
  • Палач — Выполняет казнь Светлогуба.
  • Священник — Обсуждает с Светлогубом вопросы веры во время казни.
  • Смотритель — Передаёт Евангелие, папиросы и письма, участвуя в процессе заключения.
  • Иван Матвеевич — Передаёт сообщения генералу.
  • Княжна — Обсуждает заговоры.
  • Товарищ Светлогуба — Участник кружка, позже арестован.

Цитаты

  • Главное, – сказал врач, – как только почувствуете, что есть сердце, кончайте занятия, развлекайтесь.
  • И я отдал жизнь на служение своему государю и отечеству.
  • Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть царство небесное.
  • Истинно, истинно говорю вам, если пшеничное зерно, падши на землю, не умрет, то останется одно, а если умрет, то принесет много плода.
  • Вера наша вот в чем. Верим мы в то, что есть люди, которые забрали силу и мучают и обманывают народ, и что надо не жалеть себя, бороться с этими людьми, чтобы избавить от них народ, который они эксплуатируют.
  • Кричать не полагается.
  • Не открыл ты мне тогда, – бог с тобой, а я всем открываю.
  • Ей гряди скоро! Аминь. Ей гряди, Господи Иисусе!

Сводка по автору из Wikidata

1828–1910. Лев Никола́евич Толсто́й. русский писатель (1828—1910)

Читать онлайн

Страница 8 из 11

IX

Прошло еще семь лет. Меженецкий отбыл одиночное заключение в Петропавловской крепости и пересылался на каторгу.

Он много перенес за эти семь лет, но направление его мыслей не изменилось, и энергия не ослабела. При допросах, перед заключением в крепость, он удивлял следователей и судей своей твердостью и презрительным отношением к тем людям, во власти которых он находился. В глубине души он страдал оттого, что был пойман и не мог докончить начатого дела, но не показывал этого: как только он приходил в соприкосновение с людьми, в нем поднималась энергия злобы. На вопросы, которые ему делали, он молчал и только тогда говорил, когда был случай уязвить допрашивающих – жандармского офицера или прокурора.

Когда ему сказали обычную фразу: «Вы можете облегчить свое положение искренним признанием», он презрительно улыбнулся и, помолчав, сказал:

– Если вы думаете выгодой или страхом заставить меня выдать товарищей, то судите по себе. Неужели вы думаете, что, делая то дело, за которое вы меня судите, я не готовился к самому худшему? Так вы ничем ни удивить, ни испугать меня не можете. Делать со мной можете, что хотите, а говорить я не буду.

И ему приятно было видеть, как они смущенно переглянулись между собой.

Когда его в Петропавловской крепости поместили в маленькую, с темным стеклом в высоком окне, сырую камеру, он понял, что это не на месяцы, а на годы, – и на него нашел ужас. Ужасна была эта благоустроенная мертвая тишина и сознание того, что он не один, а что тут, за этими непроницаемыми стенами, сидят такие же узники, приговоренные на десять, двадцать лет, убивающиеся, и вешаемые, и сходящие с ума, и медленно умирающие чахоткой. Тут и женщины, и мужчины, и друзья, может быть… «Пройдут годы, и ты так же сойдешь с ума, повесишься или умрешь, и не узнают про тебя», – думал он.

И в душе его поднималась злоба на всех людей и в особенности на тех, которые были причиной его заключения. Злоба эта требовала присутствия предметов злобы, требовала движения, шума. А тут мертвая тишина, мягкие шаги молчаливых, не отвечающих на вопросы людей, звуки отпираемых, запираемых дверей, в обычные часы пища, посещение молчаливых людей и сквозь тусклые стекла свет от поднимающегося солнца, темнота и та же тишина, те же мягкие шаги, и одни и те же звуки. Так нынче, завтра… И злоба, не находя себе выхода, разъедала его сердце.

Пробовал он стучать, но ему не отвечали, и стук его вызывал только опять те же мягкие шаги и ровный голос человека, угрожавшего карцером.

Единственное время отдыха и облегчения было время сна. Но зато ужасно было пробуждение. Во сне он всегда видел себя на свободе и большей частью увлекающимся такими делами, которые он считал несогласными с революционной деятельностью. То он играл на какой-то странной скрипке, то ухаживал за девицами, то катался в лодке, то ходил на охоту, то за какое-то странное научное открытие был провозглашен доктором иностранного университета и говорил благодарственную речь за обедом. Сны эти были так ярки, а действительность так скучна и однообразна, что воспоминания мало отличались от действительности.

Тяжело было в сновидениях только то, что большей частью он просыпался в тот момент, когда вот-вот должно было совершиться то, к чему он стремился, чего желал. Вдруг толчок сердца – и вся радостная обстановка исчезала; оставалось мучительное, неудовлетворенное желание, опять эта с разводами сырости серая стена, освещенная лампочкой, и под телом жесткая койка с примятым на один бок сенником.

Сон был лучшим временем. Но чем дольше продолжалось заключение, тем меньше он спал. Как величайшего счастья он ждал сна, желая его, и чем больше желал, тем больше разгуливался. И стоило ему задать себе вопрос: «Засыпаю ли я?» – и проходила вся сонливость.

Беганье, прыганье по своей клетке не помогало. От усиленного движения только делалась слабость и еще большее возбуждение нервов, делалась головная боль в темени, и стоило только закрыть глаза, чтобы на темном с блестками фоне стали выступать рожи лохматые, плешивые, большеротые, криворотые, одна страшнее другой. Рожи гримасничали самыми ужасными гримасами. Потом рожи стали являться уже при открытых глазах, и не только рожи, но целые фигуры, стали говорить и плясать. Становилось страшно, он вскакивал, бился головой о стену и кричал. Форточка в двери отворялась.

– Кричать не полагается, – говорил спокойный, ровный голос.

– Позовите смотрителя! – кричал Меженецкий. Ему ничего не отвечали, и форточка закрывалась. И такое отчаяние охватывало Меженецкого, что он одного желал – смерти.

Один раз в таком состоянии он решил лишить себя жизни. В камере был душник, на котором можно было утвердить веревку с петлею и, став на койку, повеситься. Но не было веревки. Он стал разрывать простыню на узкие полосы, но полос этих оказалось мало. Тогда он решил заморить себя голодом и не ел два дня, но на третий день ослабел, и припадок галлюцинаций повторился с ним с особенной силой. Когда принесли ему пищу, он лежал на полу без чувств, с открытыми глазами.

Пришел доктор, положил его на койку, дал ему брому и морфину, и он заснул.

Когда на другой день он проснулся, доктор стоял над ним и покачивал головой. И вдруг Меженецкого охватило знакомое ему прежде бодрящее чувство злобы, которого он давно уже не испытывал.

– Как вам не стыдно, – сказал он доктору в то время, как тот, наклонив голову, считал его пульс, – служить здесь! Зачем вы меня лечите, чтобы опять мучить? Ведь это все равно как присутствовать при сечении и разрешать повторить операцию.

– Потрудитесь на спинку лечь, – сказал невозмутимо доктор, не глядя на него и доставая инструмент для оскультации из бокового кармана.

– Те залечивали раны, чтобы догнать остальные пять тысяч палок. К черту, к дьяволу! – вдруг закричал он, скидывая ноги с койки. – Убирайтесь, издохну без вас!

– Нехорошо, молодой человек, на грубости есть у нас свои ответы.

– К черту, к черту!

И Меженецкий был так страшен, что доктор поспешил уйти.

Страница 8 из 11

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее