Читать бесплатно онлайн

Помпадуры и помпадурши

Автор Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

12+2008124 читателей

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Дата написания1872-12-31

Язык книгиru

Язык оригинала0

СерияРусская классика

Возрастное ограничение12+

Жанры

зарубежная классика классическая проза литература 19 века русская классика

Описание

В сатирическом повествовании Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина автор раскрывает абсурдность и бюрократическую рутину русской власти через призму жизни помпадуров, их взаимоотношений с губернаторами, стремлений к децентрализации и внутреннего сомнения, а также внешних наблюдений, показывая, как формируется и функционирует бюрократическая система.

Главный конфликт / проблема

Система бюрократии и её абсурдность, противостояние централизованной власти и местных инициатив, внутренний конфликт сомнения и стремления к реформе

Ключевые идеи

Единообразие в действиях по внутренней политике необходимо для эффективности.
Рассказы более доступны молодым помпадурам, чем сухие рассуждения.
Бюрократическая абсурдность частых смен губернаторов
Ритуалы прощания как проявление власти и уважения
Личная привязанность чиновника к начальникам и их «сущность»
Сатирический взгляд на административную систему
Переход от простого чиновника к назначению в губернию
Стремление проявить серьёзность и принципы управления
Бюрократические трудности и личные интриги в новом окружении
Критика чрезмерной централизации и защита автономии местных чиновников
Поиск публициста и попытка распространения идей
Эмоциональная напряжённость и решимость изменить систему

Вывод

Книга показывает, что бюрократия, несмотря на свои абсурдные ритуалы, остаётся ключевой силой, а реформа требует глубокого понимания законов и внутреннего сомнения, чтобы преодолеть абсурд и достичь изменений.

Кому полезна

Критики власти
Студенты политологии
Писатели и журналисты
Любители сатиры

Главные темы

Бюрократия и её абсурдность
Централизованная власть и децентрализация
Внутренний конфликт и сомнение
Роль закона в управлении
Внешний взгляд на русскую бюрократию

Персонажи

Автор — Получает обращения, но не имеет секретарей, поэтому многие письма остаются без ответа. Он понимает важность единообразия и решает дать практические рекомендации. Человек, привязывающийся к каждому начальнику, описывает их поступки с юмором и критикой, разочарован пустотой реформ и газетных статей во время Великого поста.
Старый губернатор — Добрый, преданный, но уволенный губернатор, который после отставки пишет мемуары и продолжает участвовать в общественной жизни.
Новый губернатор (Удар‑Ерыгина) — Молодой, либеральный, прагматичный, но иногда вызывающий недовольство старой элиты.
Дмитрий Павлыч Козелков — Начинает как шутник, но в тридцать лет становится более серьёзным и ищет продвижения, стремится проявить принципы управления, но сталкивается с бюрократическими трудностями и личными интригами.
Феденька Кротиков — Начинает как дружелюбный товарищ, затем становится политическим деятелем, проходя путь от либерала к консерватору и реализуя абсурдные планы.
Помпадур — Сначала уверенный, но после встречи с правителем начинает сомневаться в значимости своей роли и в существовании закона. Бюрократическая армия, избранная по физической подготовке, но лишенная умственного развития, чрезмерно охраняет привилегии, не умеет управлять и часто действует из зависти и легкомыслия.
Правитель канцелярии — Объясняет помпадуру, что закон регулирует действия, приводит примеры из закона, сомневается в предложениях, но иногда поддерживает.
Прохоров — Пример того, как закон может исключить человека из наказания.
Сергей Быстрицын — Представляет план реформ, стремится устранить пьянство, семейные разделы и общинное владение землей, а затем развивать сельское хозяйство.
Глумов — Сомневается в эффективности помпадурства и обсуждает вопросы законности и практичности реформ.
Князь де ля Кассонад — Бывший генерал-вергмерист императора Сулука, описывает помпадуров как «бюрократическую армию» и критикует их «усмирения».
Шенапан — Бывший агент-спровокатор, описывает помпадуров как бездушных и использующих «фюить» для подавления.

Цитаты

Молодые наши помпадуры очень часто обращаются ко мне за разъяснениями, как в том или в другом случае следует поступить.
Я выбрал форму рассказов, потому что она понятнее.
Много, - говорил он потом, когда прощался с нами, - много намеревался я для пользы сделать, да, видно, богу, друзья мои, не угодно!
Сказавши это, его превосходительство удалился во внутренние комнаты; за ним последовали полициймейстер и правитель канцелярии; я же должен был с носом отправиться в переднюю.
"Митенька, я хотел бы пристроиться."
"Я должен раскрыть перед вами свои виды вполне."
"Нужен публицист!"
"Раззорю!"
«Вздор-с! – заревел он во все горло в ответ этому предостережению, но тут же сконфузился и побледнел.»
«Да-с, все до поры до времени.»

Сводка по автору из Wikidata

1826–1889. Михаил Евграфович Салтыков. русский писатель, журналист, редактор, драматург (1826—1889)

Читать онлайн

Страница 4 из 89

Понятно, что при таких условиях встречается необходимость в людях, которые умели бы говорить даже в такое время, когда другие молчат; но понятно также, что это положение совершенно проклятое и что люди скромные принимают его весьма неохотно. Это почти то же, что в одиночку публично производить какое-нибудь предосудительное отправление, когда никто кругом никаких предосудительных отправлений не производит. А потому выбор людей для произношения тостов и спичей всегда сопрягается с затруднениями очень серьезными, и обязанность эта представляется такою повинностью, наряд на которую почти равносилен наряду на барщину.

На этот раз ораторами выбраны были: вице-губернатор - от лица чинов пятого класса, советник губернского правления Звенигородцев - от лица всех прочих чинов, Сеня Бирюков - от лица молодого поколения и, наконец, командир гарнизонного батальона - от имени воинского сословия.

Полициймейстер до того разревновался, что вызвался сказать сверхштатную речь от лица полиции. Разумеется, все они тотчас же отправились домой и занялись чтением "Московских ведомостей", дабы ближе ознакомиться с политическим положением России и усвоить себе некоторые необходимые в красноречии обороты.

Но главным украшением прощального обеда должен был служить столетний старец Максим Гаврилыч Крестовоздвиженский, который еще в семьсот восемьдесят девятом году служил в нашей губернии писцом в наместнической канцелярии. Идея пригласить к участию в празднике эту живую летопись нашего города, этого свидетеля его величия и славы, была весьма замечательна и, как увидим ниже, имела совершенный и полный успех.

Я не стану описывать действий депутации, на которую возложено было приглашение генерала к прощальному обеду. Ничего замечательного при этом не произошло, кроме того, что отъезжающий прослезился и заверил депутацию, что будет непременно. Приступлю прямо к описанию торжественных минут прощанья.

В три часа пополудни мы собрались в нарочно приготовленной для того зале. Некоторые тотчас же выпили водки. Все вообще, по-видимому, уже освоились с мыслью о предстоящей разлуке и потому держали себя совсем не так, как бы торжество прощанья того требовало, а так, как бы просто собрались выпить и закусить; один правитель канцелярии по временам еще вздрагивал. В четыре часа отъезжающий прибыл в залу, сопровождаемый двумя ассистентами, и все присутствующие тотчас же сгруппировались вокруг него.

Начались пожатия рук, причем впопыхах генерал удостоил пожатия даже клубного лакея Федора и тут же очень мило сам рассмеялся своей ошибке. В ожидании закуски образовался непринужденный разговор; генерал в особенности одобрял действия наших войск (5) и настаивал на том, чтобы зло пресечь в самом корне.

- Но для этого, ваше превосходительство, нужны деятели, - сказал полициймейстер, - а мы видим...

- В деятелях русскому царству никогда недостатка нет и не будет, - любезно прервал его генерал и таким образом очень кстати замял этот неполитичный разговор.

За столом все разместились по старшинству без особенных затруднений; только оператор врачебной управы (несколько уже выпивший) заупрямился сесть на конец стола на том основании, что будто бы ему будут доставаться плохие куски, но и это недоразумение было улажено положительным удостоверением, что кушанья наготовлено слишком достаточно, чтобы могли иметь место подобного рода опасения. Генерал держал себя с твердостью и достоинством, но когда подали суп, то невольная слеза капнула из его глаз в тарелку. После супа следовал первый тост. Вице-губернатор встал и, когда все умолкло, произнес:

- Ваше превосходительство! один древний сказал: Timeo Danaos et dona ferentes! (6) Это значит: опасаюсь данайцев даже тогда, когда они приходят с дарами...

Кругом раздается одобрительный шепот; советник Звенигородцев бледнеет, потому что "Timeo Danaos" было включено и в его речь; он обдумывает, как бы вместо этой цитаты поместить туда другую: "sit venia verbo" <да будет позволено сказать>; оператор врачебной управы вполголоса объясняет своему соседу: "timeo - боюсь, а не опасаюсь; et dona ferentes - и дары приносящих, а не "даже тогда, когда они приходят с дарами"; следственно, "боюсь данайцев и дары приносящих" - вот как по-настоящему перевести следует". Но вице-губернатор не слышит этого зловредного объяснения и, ободряемый общим вниманием, продолжает:

- ...с дарами. Но здесь, ваше превосходительство, вы изволите видеть не "данайцев", приходящих к вам с дарами, а преданных вам подчиненных, приносящих вам, - и не те дары, о которых говорит древний, - а дары своего сердца.

- Отлично! великолепно! - раздается кругом; отъезжающий тронут, оратор куражится.

- ...своего сердца. В особенности скажу я это о тех, от имени которых обращаю к вашему превосходительству прощальное слово (оратор окидывает взором небольшое пространство стола, усеянное чинами пятого класса; отъезжающий кланяется и жмет руки соседям; управляющий удельной конторой лезет целоваться: картина). Эти дары, ваше превосходительство, можете принять с полной уверенностью, что в них нет ни орсиниевских гранат (7), ни других разрывающих составов. Я принял на себя сладкую, но трудную обязанность, ваше превосходительство! Я принял обязанность в устном слове изобразить перед вашим превосходительством эти скромные, но горячие дары, которые безмолвно, но красноречиво пламенеют в наших сердцах. Я не боюсь упреков: зоилы и свистуны стоят ниже меня...

- Браво! браво! урра! - раздается кругом.

- Зоилы и свистуны стоят ниже меня. Но, во всяком случае, ваше превосходительство, не заподозрите меня, если я скажу: дары, которые приносятся здесь вашему превосходительству, суть дары сердца, а не те дары, о которых говорил "древний". Ура!

Вице-губернатор умолк; на средину залы вывели под руки "столетнего старца", который заплакал. Отъезжающий был так тронут, что мог сказать только:

- Успокойте старика! успокойте старика!

"Столетнего старца" увели; подали ростбиф; Звенигородцев, чувствуя приближение минуты, дрожал как в лихорадке. Наконец он встал с бокалом в руке против виновника торжества и произнес:

- Ваше превосходительство! Еще недавно ваше превосходительство, не изволив утвердить журнал губернского правления о предании за противозаконные действия суду зареченского земского исправника, изволили сказать следующее: "Пусть лучше говорят про меня, что я баба, но не хочу, чтоб кто-нибудь мог сказать, что я жестокий человек!" Каким чувством была преисполнена грудь земского исправника при известии, что он от суда и следствия учинен свободным, - это понять нетрудно. Гораздо труднее понять чувства, волновавшие при этом нас, подписавших упомянутый выше журнал.

Нечего и говорить о том, что мы приняли решение вашего превосходительства к непременному исполнению; этого мало: предоставленные самим себе, мы думали, что этого человека мало повесить за его злодеяния, но, узнавши о ваших начальнических словах, мы вдруг постигли всю шаткость человеческих умозаключений и внутренне почувствовали себя просветленными...

- Браво! прекрасно! вот истинные отношения подчиненных к начальникам!

Страница 4 из 89

Назад 1…3 4 5…89 Далее