Читать бесплатно онлайн

Русский мир

Автор Лев Николаевич Толстой

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

всемирная история публицистика

Темы

русский миртолстойпублицистикапатриотизмвластьнациональная идентичностьисториясоциальная критикарелигиянациональная безопасность

Описание

Сборник произведений Л.Н. Толстого, в котором он критикует власть, религию и патриотизм, исследует смысл жизни через христианство и призывает к внутренней свободе и критическому осмыслению общественных институтов.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между личной свободой и властью, а также между религиозным учением и государственными институтами

Ключевые идеи

Насилие власти и патриотизм служат инструментами подавления народа, а истинный патриотизм должен вызывать стыд, а не гордость.
Вера, соединённая с властью, является ложной; истинная вера должна быть свободной от государственного влияния.
Толстой призывает к жизни без насилия и лжи, к внутреннему освобождению и отказу от государственной власти.
Церковная власть использует насилие и внушение для контроля веры.
Никейский символ веры считается единой истиной, но его применение приводит к искажению и суевериям.
Внушение формирует у детей и необразованных взрослых непоколебимое убеждение, препятствующее развитию разума.
Постановление синода незаконно и клеветническое.
Толстой отвергает церковь после критического изучения её догматов.
Кризис смысла жизни приводит к мысли о самоубийстве и поиску ответов в науке и вере.
Разрыв между интеллектуальной философией и практической верой.
Простое народное верование даёт более глубокий смысл, чем сложные теории.
Вера – это не только слова, но и действия, подтверждающие её смысл.

Вывод

Книга приводит к выводу, что истинная свобода и мир достигаются через внутреннее освобождение, критическое осмысление власти и религии, а также через практическое применение христианских принципов в повседневной жизни.

Кому полезна

Люди, интересующиеся историей России и критикой власти
Читатели, ищущие духовные и философские размышления
Студенты и исследователи русской литературы и общественных наук

Главные темы

Критика власти и насилия
Критика церковной власти и внушения
Поиск смысла жизни через христианство
Критика патриотизма и его роли в обществе
Роль общественного мнения и внутренней свободы

Персонажи

Лев Николаевич Толстой — Писатель и публицист, выступающий против насилия власти, патриотизма и ложной веры. Писатель и философ, выступающий против догматизма и насилия в религиозной практике. Рассуждает о постановлении синода, отречении от церкви, внутреннем кризисе и поиске смысла жизни. Критически относится к церковным учениям, особенно к заповеди непротивления злу, и анализирует реакцию критиков.
Царь Николай II — Получатель критических писем от Толстого, символизирующий авторитарную власть.
П.А. Столыпин — Получатель письма от Толстого, обсуждающего земельные реформы.
Духовенство — Объект критики автора, обвиняемый в использовании насилия и внушения.
Русский народ — Целевая аудитория, которую, по мнению автора, обманывают и контролируют церковные методы.
Простые люди и монахи — Принимают страдания, трудятся, видят смысл в жизни.
Еврейский раввин — Показывает сомнения в применимости христианского закона о непротивлении злу.
Гранатом — Показывает внутренний конфликт между службой и учением Христа.
Церковные учителя — Они проповедуют учение, которое, по мнению Толстого, отклоняется от истинного учения Христа.
Религиозные критики — Представляют различные аргументы, включая оправдание насилия и ограничение заповеди.
Светские критики — Фокусируются на несовместимости учения Христа с современным обществом.
Рабочий — Трудящийся, живущий в постоянном лишении и страдании.

Цитаты

Не верьте, что народ вас любит…
Ничего не может быть хуже насилия власти…
Вся ваша жизнь посвящена тому, чтобы проповедывать, поддерживать и распространять среди людей учение, по вашим словам открыто вам самим Богом и потому единое истинное и спасительное.
Но я знаю, что доводы, обращенные к уму, не убеждают, – убеждает только чувство, и потому, оставляя доводы, обращаюсь к вам, кто бы вы ни были: папы, епископы, архиереи, священники и др., – к вашему чувству, к вашей совести.
Постановление синода вообще имеет много недостатков. Оно незаконно или умышленно двусмысленно.
Я действительно не верю в то, во что они говорят, что верят.
«Я готов был принять теперь всякую веру, только бы она не требовала от меня прямого отрицания разума, которое было бы ложью.»
«Я понял, что вера этих людей – не та вера, которой я искал, что их вера не есть вера, а только одно из эпикурейских утешений в жизни.»
Ни один цивилизованный передовой человек теперь не в состоянии дать ответ на прямой вопрос: зачем ты живёшь тою жизнью, которой ты живёшь?
«В книге моей я обвиняю церковных учителей в том, что они учат противно заповедям Христа…»

Сводка по автору из Wikidata

1828–1910. Лев Никола́евич Толсто́й. русский писатель (1828—1910)

Читать онлайн

Страница 109 из 109

* * *

Иногда казалось, что старый этот колдун играет со смертью, кокетничает с ней и старается как-то обмануть ее: я тебя не боюсь, я тебя люблю, я жду тебя. А сам остренькими глазками заглядывает: а какая ты? А что за тобою, там, дальше? Совсем ты уничтожишь меня, или что-то останется жить?

Странное впечатление производили его слова: «Мне хорошо, мне ужасно хорошо, мне слишком хорошо». И – вслед за этим тотчас же: «Пострадать бы». Пострадать – это тоже его правда; ни на секунду не сомневаюсь, что он, полубольной еще, был бы искренно рад попасть в тюрьму, в ссылку, вообще – принять венец мученический. Мученичество, вероятно, может несколько оправдать, что ли, смерть, сделать ее более понятной, приемлемой, – с внешней, с формальной стороны. Но – никогда ему не было хорошо, никогда и нигде, я уверен: ни «в книгах премудрости», ни «на хребте коня», ни «на груди женщины» он не испытывал полностью наслаждений «земного рая». Он слишком рассудочен для этого и слишком знает жизнь, людей. Вот еще его слова:

«Халиф Абдурахман имел в жизни четырнадцать счастливых дней, а я, наверное, не имел столько. И всё оттого, что никогда не жил – не умею жить – для себя, для души, а живу напоказ, для людей».

А. П. Чехов сказал мне, уходя от него: «Не верю я, что он не был счастлив». А я – верю. Не был. Но – неправда, что он жил «напоказ». Да, он отдавал людям, как нищим, лишнее свое; ему нравилось заставлять их, вообще – «заставлять» читать, гулять, есть только овощи, любить мужика и верить в непогрешимость рассудочно-религиозных домыслов Льва Толстого. Надо сунуть людям что-нибудь, что или удовлетворит, или займет их, – и ушли бы они прочь! Оставили бы человека в привычном, мучительном, а иногда и уютном одиночестве пред бездонным омутом вопроса о «главном».

Все русские проповедники, за исключением Аввакума и, может быть, Тихона Задонского, – люди холодные, ибо верою живой и действенной не обладали. Когда я писал Луку в «На дне», я хотел изобразить вот именно этакого старичка: его интересуют «всякие ответы», но не люди; неизбежно сталкиваясь с ними, он их утешает, но только для того, чтоб они не мешали ему жить. И вся философия, вся проповедь таких людей – милостыня, подаваемая ими со скрытой брезгливостью, и звучат под этой проповедью слова тоже нищие, жалобные:

«Отстаньте! Любите бога или ближнего и отстаньте! Проклинайте бога, любите дальнего и – отстаньте! Оставьте меня, ибо я человек и вот – обречен смерти!»

Увы, это так, надолго – так! И не могло и не может быть иначе, ибо – замаялись люди, измучены, разъединены страшно и все окованы одиночеством, которое высасывает душу. Если б Л. Н. примирился с церковью – это не удивило бы меня нимало. Здесь была бы своя логика: все люди – одинаково ничтожны, даже если они и епископы. Собственно – примирения тут и не было бы, для него лично этот акт только логический шаг: «Прощаю ненавидящих мя». Христианский поступок, а под ним скрыта легонькая, острая усмешечка, ее можно понять как возмездие умного человека – глупцам.

* * *

Видел я его однажды так, как, может быть, никто не видел: шел к нему в Гаспру берегом моря и под имением Юсупова, на самом берегу, среди камней, заметил его маленькую угловатую фигурку, в сером помятом тряпье и скомканной шляпе. Сидит, подперев скулы руками, – между пальцев веют серебряные волосы бороды, и смотрит вдаль, в море, а к ногам его послушно подкатываются, ластятся зеленоватые волнишки, как бы рассказывая нечто о себе старому ведуну.

День был пестрый, по камням ползали тени облаков, и вместе с камнями старик то светлел, то темнел. Камни – огромные, в трещинах, и окиданы пахучими водорослями, – накануне был сильный прибой. И он тоже показался мне древним, ожившим камнем, который знает все начала и цели, думает о том – когда и каков будет конец камней и трав земных, воды морской и человека и всего мира, от камня до солнца. А море – часть его души, и всё вокруг – от него, из него.

В задумчивой неподвижности старика почудилось нечто вещее, чародейское, углубленное во тьму под ним, пытливо ушедшее вершиной в голубую пустоту над землей, как будто это он – его сосредоточенная воля – призывает и отталкивает волны, управляет движением облаков и тенями, которые словно шевелят камни, будят их. И вдруг в каком-то минутном безумии я почувствовал, что – возможно! – встанет он, взмахнет рукой, и море застынет, остеклеет, а камни пошевелятся и закричат, и всё вокруг оживет, зашумит, заговорит на разные голоса о себе, о нем, против него. Не изобразить словом, что почувствовал я тогда; было на душе и восторженно и жутко, а потом всё слилось в счастливую мысль:

«Не сирота я на земле, пока этот человек есть на ней!»

Страница 109 из 109

Назад 1…108 109Далее