А дочь! Руфь была сначала сестрой милосердия в госпитале, где плакала над муками раненых, потом оборудовала общественную столовую, где познакомилась с призванным студентом, социалистом-интернационалистом. В ее комнате отец находит такие книги, как сочинения Маркса, Лассаля. Впрочем, почему ей и не интересоваться учением социалистов, – ведь социал-демократы оказались славными ребятами и без прений вотировали все военные кредиты… Потом она часто стала пропадать. Ее видели на каких-то нелегальных собраниях. Он уже получал анонимные доносы. А однажды отец нашел на своем столе письмо – она навсегда ушла.

Распадаются старые связи, разлагаются вековые устои и принципы. Уж не пробил ли час кончины старого мира?

Однажды выходя из ресторана после обеда, генерал, пройдя несколько шагов, остановился как вкопанный.

Как? Это что? Он зашатался. Как? Возможно ли? Или там (по улице Вильгельма, где императорский дворец) съ ума сошли? Он явственно чувствовал, как почва под ним заколебалась. Возможно ли? В Берлине!? Под липами?! Краска выступила на его лице.

Напротив, на крыше, развеваемое дуновением свежего ветра, весело, как нечто само собою понятное, сверкало – кроваво-красное знамя.

Взоры всех обращались к нему. Подумайте: красное знамя в городе, где даже красный галстук был небезопасен для жизни его носителя, где шашки полицейских автоматически зарубили бы каждого, кто осмелился бы махнуть красным платком, чтобы высморкаться. А здесь наверху на крыше – как явление самое естественное – сверкает целое красное знамя на настоящем флагштоке. Прохожие вытягивали шеи, не веря глазам своим.

Далеко кругом распространялось сияние красного знамени, извещая мир о победе русского народа над владыкой виселиц, нагайки и рудников,[2] сверкая над безбрежным морем крыш Берлина.

– Они рехнулись! – Генерал имел в виду улицу Вильгельма. И он погрузился в мрачное раздумье. Знамя, пропитанное кровью коронованных особ и высоких сановников! Бесстыдно! Позорно! И показалось ему: над собою он слышит шорох и треск распада.

То было знамя над посольством Советской Социалистической Республики России!

Все учащаются признаки, что красное знамя революции, столь ненавистное генералу, взовьется и над Вильгельмштрассе.

Вот дом, набитый жильцами, все больше беднотой. Трагические в нем разыгрываются порою сцены. Призванный на фронт чахоточный интеллигент отравляет газом себя, жену и малолетних детей – без него они все равно погибнут от голода. Здесь же живет и призванный в армию студент, тот, который оказал такое большое влияние на дочь генерала (Аккерман, «Сеятель»). Для него ясно, что это за война и что это за общество, породившее войну. В его комнате собираются какие-то странные молодые люди – среди них порою и девушка (говорят, дочь высокопоставленного военного) – и всю ночь напролет идет между ними жаркий спор.

Для этих молодых людей не существовало ничего священного. Министры – просто дураки и преступники. Генералы – расфранченные шуты! Дипломаты – самодовольные франты! Такой же разбойничьей шайкой были для них государственные люди иностранных держав. Германское правительство – это банда анархистов, толкающих страну в пропасть.

Совсем иного мнения были они об этих русских… Воры, разбойники – так их называли все. Для них это были святые.

Да, совершенно заново надо построить мир, и они, эти молодые люди, одни только и знали, как это сделать.

Долго обдумывал студент, как бы целесообразнее бросить в массы свой новый лозунг. И вот, однажды, когда к вокзалу подходили отряды отправлявшихся на фронт, он поднялся на кучу камней и крикнул: «Долой войну». Его схватили, избили, посадили в автомобиль, хотели увезти, на улице образовался затор, арестованный воспользовался суматохой, бежал, кинулся в подъезд дома, поднялся по лестнице на чердак, затем на крышу, откуда что-то кричал вниз в толпу, как вдруг свалился, как подкошенный: кто-то выстрелил.[ 3]

Но неизбежна гибель старого мира.

Задуманное генеральным штабом последнее наступление – после удач первых дней (генерал уже успел выпить за победоносную отчизну) – разбилось о железные стены союзных армий. Фронт дрогнул. Солдаты хлынули вспять.

Революция была неизбежна.[ 4]

На улицах Берлина раздается ружейная и пулеметная трескотня. В штабе хозяйничают восставшие солдаты. Генералу ничего не осталось, как переодеться в костюм провинциального помещика и бродить в тоске по неузнаваемому городу. Мчатся, как бешеные, авто, переполненные матросами. На одном промелькнуло лицо дочери генерала. Новое жгучее встало над страною солнце.

Оно поднялось с широких равнин России, обрызганное слезами и кровью; перешло через Вислу; обрызганное слезами и кровью перейдет оно через канал, отделяющий Францию от Англии, чтобы снова появиться по ту сторону моря, распаляя лучами своими стальные крыши небоскребов. Будет время и оно поднимется и из волн Тихого океана над странами, где живут народы желтой расы.

Страница 2 из 6

Назад 1 2 3…6 Далее