Книга рассказывает о жизни сирот и служительниц в барном дворе, их борьбе за свободу и традиционные ценности, а также о любовных и семейных отношениях, которые формируют их судьбы.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между желанием свободы и требованиями общества, семьи и традиций

Ключевые идеи

Жизнь сирот в доме барыней как сочетание заботы и ограничений
Конфликт между формальным образованием и желанием свободы
Влияние старшего поколения на молодёжь и их выбор
Служебная жизнь в доме и её влияние на личность рассказчика
Гостеприимство и ожидание брака как символы социальной иерархии
Принуждение к труду и наказания под контролем панночки.
Влияние гостей и их игривое поведение на панночку.
Встреча с полковым лекарем и развитие романтических чувств.
Внутренний конфликт панночки между любовью и страхом бедности.
Социальные ожидания и давление старшего поколения в выборе жениха.
Важность заботы и поддержки в отношениях
Эмоциональная уязвимость и страх изоляции

Вывод

Книга приводит к осознанию того, что свобода и традиции находятся в постоянном напряжении, и что личный выбор важен для формирования судьбы.

Кому полезна

Читатели, интересующиеся русской литературой XIX века
Люди, изучающие социальные проблемы и семейные отношения
Студенты литературы

Главные темы

Жизнь сирот и ограничений
Внутренний конфликт между свободой и общественными требованиями
Любовь и брак

Персонажи

панночка — Невежда, мечтает о браке с князем, часто обижает Усти и других девушек. Строгая и жесткая, но притворяется дружелюбной к гостям. В итоге отказывается от богатого жениха и выходит замуж за врача.
паня — Чувствует себя неуютно, плачет и выражает страх.
пан — Беспокоится о состоянии паню, пытается её успокоить, но иногда груб и агрессивен, обвиняет старуху в краже и пытается захватить мужа.
Устя — Молодая, слабая, испытывает физическое и эмоциональное насилие со стороны панночки и других девушек. Вынуждена выполнять тяжёлые работы и терпеть наказания.
Катря — Подгоняет Усти к панночке, работает день и ночь, но её усилия заканчиваются смертью ребёнка и собственным падением.
старуха — Поддерживает панночку, но иногда вмешивается в конфликт, наказывает Усти и панночку. Желающая, чтобы её дочь вышла замуж за богатого мужчину, утомленная, но доброжелательная, пытается помочь детям, но сталкивается с обвинениями пана.
барыня — Слабая, но строгая, заботится о девочках, но ограничивает их свободу.
Внучка барыней — Красивая, но критичная к формальному образованию.
полковый лекарй/Доктор — Тихий, учтивый и красивый, лечит панночку и влюбляется в неё. Мужчина, пытающийся убедить панночку, что богатство не главное, и владеющий хутором.
Прокоп — Обнимает девушку, спрашивает о чувствах, становится её любовником. Участвует в организации брака и поддерживает Пани. Обсуждает с нарраторам и Назаром вопросы принадлежности и жизни.
Назар — Шутит, но тревожен, наблюдает за девушкой, пытается утешить Катрю. Приходит в хату, приносит горилку, рассказывает о своей безродности и дарит деньги.
Полковник — Приезжает на крестины, одобряет брачное соединение и участвует в церемонии.

Цитаты

Люди видят, что я весела, и думают, что я горя не знала; а я только родилась такою.
Старуха ну целовать ее.
Раздевай меня скорее, скорее; я спать хочу.
А умеешь ли ты волосы завивать?
Иди, иди, поскорее иди, Устя!
Если вы, бабушка, мне препятствовать станете, то я умру.
Я не грустна.
Ты моя хозяюшка милая!
Дайте девке пообедать.
Не плачь, не плачь, жизнь моя, сердце мое!

Сводка по автору из Wikidata

1818–1883. 伊万·谢尔盖耶维奇·屠格涅夫. русский писатель, поэт, публицист, драматург и переводчик (1818—1883)

Читать онлайн

Страница 13 из 13

Старуха обратилась к нему:

– А где же ваш род? Откуда вы сами?

– Из кантонистов, – отвечал солдат сурово, – из тех, коли что слыхали, в холеру много поубавилось. Роду у меня нет, не знал и не знаю.

– А матушка ваша?

– Сказал: не знаю; что без толку-то расспрашивать?

– Вот и я теперь безродная! – промолвила хозяйка, всхлипывая.

– И она туда же в люди суется! – загремел солдат. – Что твое горе – плюнуть! Вот горе-то, что некого вспомнить, никто и про тебя не вспомнит. Некуда пойти и негде остаться. Все тебе чужие, и все чужое: и хата, и люди, и одежа. Степняк! – обратился он к Назару. – Так, брат, меня со степей взяли; ну и хороши, чай, те степи были. Дай, баба, водки! Выпьем до дна: на дне молодые дни.

Сказал, а у самого слезы так и катятся, и смеется он и горилку тянет – все разом, потом упал на лавку и тут же заснул.

– Ну, по сей речи, до первой встречи, – сказал Назар. – Прощай, брат Прокоп. Да вот, погоди, чуть было не забыл: принес я тебе деньжонок малую толику – пять целковых. Возьми да живи на здоровье.

– Спасибо, брат. Не знаю, когда и отдать смогу.

– Гай, гай! были бы мы только живы! Это не панские деньги, а братские: от них не запечалишься. А я себе заработаю. Теперь я вольный, хоть на полгода, пока с собаками не поймали.

Сказал, распростился со всеми да и пошел. Только его и видели.

XLVI

Господи милостивый! Какое было тогда наше житье! Хоть и с нуждою пополам жили, а так мирно, благодатно, легко дышать, весело на свет божий глядеть, когда ты знаешь, что все, что ни заработаешь, все это на себя. Сижу ли я, говорю ли я – никого не боюсь; работаю ли я или нет – никто меня не приневолит, никто не тронет. Чувствую я и душой и телом, что живу…

Весною начали слухи ходить, что солдатам скоро в поход выступать.

«Это неправда», – говорю я самой себе, а сердце мое тотчас же почуяло, что правда; а тут и приказ: в поход, в поход сбираться.

Прокоп меня утешает, говорит, что беда эта временная.

– Ворочусь, – говорит, – будем мы тогда вольные.

– Так, так, – говорю, – так, мой голубь!

А сердце у меня болит, а слезы у меня текут…

Вот уже назначен день похода. Пошли мы в хутор попрощаться; панов не было, одну только старушку застали. Старушка моя милая! Я ее издали узнала на подворье, а узнавши ее, заплакала. Одной только душой она еще жива была… Подбежала я к ней, обняла ее, как родную мать.

– Что ты плачешь, моя голубка? – спрашивает она меня потихоньку.

– Вы тут остаетесь, в этом аду?

– Конечно, тут, моя пташка. Тут я родилась, тут я крестилась, тут осиротела – тут и умру.

– Да вы до смерти будете мучиться?

– И буду мучиться, моя пташечка.

Благословила она нас, как родных детей, наделила чем могла. Попрощались мы, пошли. Не раз и не два оборачивались мы, смотрели. На пороге стоит старушка, кругом тихо, везде светло. С поля ветерок дует, от леса холодком тянет, где-то вода шумит, а высоко надо всем играет-сияет ясное солнышко.

XLVII

Проводила я своего мужа до самого Киева. В Киеве я осталась служить, а он ушел с полком куда-то далеко, в Литву.

– Не суши себя слезами, мое сердце! – говорил мне мой муж на прощание. – Я надеюсь, что вернусь; надейся и ты, дожидайся меня.

Вот я и дожидаюсь его. Уж как долга эта солдатская служба! Вот уже семь лет прошло, как он пошел. Увижу ли я его когда? В своем селе я и не была. Слыхала от людей, что все живы, все там идет по-прежнему. Старушка живет, все переносит, а про Назара ни слуху ни духу.

Служу я, нанимаюсь, зарабатываю. Что наша копейка! Кровью она обкипела; зато мне иногда так легко, что даже весело станет, как только подумаю, что стоит мне захотеть – и тотчас же могу я бросить эту службу. Подумаю я этак и доживу до конца года. Утешает меня, помогает эта думка, что не связаны у меня руки. «Эта беда временная, не вечная», – думаю я тогда.

Как же мне хоть на минутку забыть моего мужа! Да меня и бог тогда забудет! Он мой муж, он мой и благодетель – подкрепи его матерь божия, а я вольная, и хожу я, и говорю, и смотрю на все весело, и нуждушки мне мало, есть ли еще горе на свете.

Страница 13 из 13

Назад 1…12 13Далее