Книга рассказывает о жизни сирот и служительниц в барном дворе, их борьбе за свободу и традиционные ценности, а также о любовных и семейных отношениях, которые формируют их судьбы.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между желанием свободы и требованиями общества, семьи и традиций

Ключевые идеи

Жизнь сирот в доме барыней как сочетание заботы и ограничений
Конфликт между формальным образованием и желанием свободы
Влияние старшего поколения на молодёжь и их выбор
Служебная жизнь в доме и её влияние на личность рассказчика
Гостеприимство и ожидание брака как символы социальной иерархии
Принуждение к труду и наказания под контролем панночки.
Влияние гостей и их игривое поведение на панночку.
Встреча с полковым лекарем и развитие романтических чувств.
Внутренний конфликт панночки между любовью и страхом бедности.
Социальные ожидания и давление старшего поколения в выборе жениха.
Важность заботы и поддержки в отношениях
Эмоциональная уязвимость и страх изоляции

Вывод

Книга приводит к осознанию того, что свобода и традиции находятся в постоянном напряжении, и что личный выбор важен для формирования судьбы.

Кому полезна

Читатели, интересующиеся русской литературой XIX века
Люди, изучающие социальные проблемы и семейные отношения
Студенты литературы

Главные темы

Жизнь сирот и ограничений
Внутренний конфликт между свободой и общественными требованиями
Любовь и брак

Персонажи

панночка — Невежда, мечтает о браке с князем, часто обижает Усти и других девушек. Строгая и жесткая, но притворяется дружелюбной к гостям. В итоге отказывается от богатого жениха и выходит замуж за врача.
паня — Чувствует себя неуютно, плачет и выражает страх.
пан — Беспокоится о состоянии паню, пытается её успокоить, но иногда груб и агрессивен, обвиняет старуху в краже и пытается захватить мужа.
Устя — Молодая, слабая, испытывает физическое и эмоциональное насилие со стороны панночки и других девушек. Вынуждена выполнять тяжёлые работы и терпеть наказания.
Катря — Подгоняет Усти к панночке, работает день и ночь, но её усилия заканчиваются смертью ребёнка и собственным падением.
старуха — Поддерживает панночку, но иногда вмешивается в конфликт, наказывает Усти и панночку. Желающая, чтобы её дочь вышла замуж за богатого мужчину, утомленная, но доброжелательная, пытается помочь детям, но сталкивается с обвинениями пана.
барыня — Слабая, но строгая, заботится о девочках, но ограничивает их свободу.
Внучка барыней — Красивая, но критичная к формальному образованию.
полковый лекарй/Доктор — Тихий, учтивый и красивый, лечит панночку и влюбляется в неё. Мужчина, пытающийся убедить панночку, что богатство не главное, и владеющий хутором.
Прокоп — Обнимает девушку, спрашивает о чувствах, становится её любовником. Участвует в организации брака и поддерживает Пани. Обсуждает с нарраторам и Назаром вопросы принадлежности и жизни.
Назар — Шутит, но тревожен, наблюдает за девушкой, пытается утешить Катрю. Приходит в хату, приносит горилку, рассказывает о своей безродности и дарит деньги.
Полковник — Приезжает на крестины, одобряет брачное соединение и участвует в церемонии.

Цитаты

Люди видят, что я весела, и думают, что я горя не знала; а я только родилась такою.
Старуха ну целовать ее.
Раздевай меня скорее, скорее; я спать хочу.
А умеешь ли ты волосы завивать?
Иди, иди, поскорее иди, Устя!
Если вы, бабушка, мне препятствовать станете, то я умру.
Я не грустна.
Ты моя хозяюшка милая!
Дайте девке пообедать.
Не плачь, не плачь, жизнь моя, сердце мое!

Сводка по автору из Wikidata

1818–1883. 伊万·谢尔盖耶维奇·屠格涅夫. русский писатель, поэт, публицист, драматург и переводчик (1818—1883)

Читать онлайн

Страница 1 из 13

Марко Вовчок Институтка

Посвящается Т. Г. Шевченко

I

Люди видят, что я весела, и думают, что я горя не знала; а я только родилась такою. Бывало, меня бьют (не дай бог об этом и вспомнить!) – не выдержу сердца, заплачу, а потом подумаю немного и засмеюсь. Бывает горе, что плачет, а бывает и такое, что скачет. Вот такое-то и мое горе. Если б мне над каждой моей бедой было плакать, я давно бы себе глаза выплакала.

Отца и матери я не помню, выросла сиротою, между чужих людей. Хоть и не было мне битья да упреку и работы не было тяжелой, зато и забывали обо мне – голодна ли я, холодна ли, жива ли…

На десятом году взяли меня на барский двор. У старой пани жить было можно: смирна была, может быть, оттого, что уж очень была слаба, едва ноги волочила; а заговорит – только шамкает, сразу и не разберешь; так где уж тут драться – не то на уме. Целый день сидит на крылечке, а придет ночь – начнет охать да стонать. А в молодые годы, говорят, и за ней всякая всячинка водилась… да надо уж когда-нибудь и перестать.

В мое время нам на господском дворе жилось недурно; одно только было горе, что нам со двора ступить не позволяли, разве только в великий праздник в церковь отпросимся, а в простое воскресенье и не думай: барыня рассердится. «Нечего таскаться, – скажет, – не пущу; не такие еще ваши года, чтоб вам о боге заботиться, еще успеете; не завтра вам умирать!»

Сидим, бывало, день за день да и работаем; а кругом все тихо, словно все зачаровано, разве только барыня заохает либо кто из девушек на ухо что шепнет, а которая вздохнет со скуки. Томит, бывало, нас та работа, ажно жжет, а что сделаешь? Спасибо хоть на том, что не бьют десять раз на день, как, слышно, у других господ.

А иногда развеселимся мы вдруг, сами не знаем отчего; весело нам станет, так что сердце прыгает. Кажется, кабы воля, запели бы мы так, что по всему селу отозвалось бы… да не смеем: взглянем друг на друга, так смех нас и берет. Одна моргнет бровью, другая ответит ей тем же; которую привяжут к стулу косою, а иная вскочит и начнет скакать на цыпочках, чтоб барыня не услыхала, кружится, вертится, только рукава раздуваются! Чего, бывало, мы тогда не выделывали!

У старой барыни не было ни роду ни племени – никого, кроме одной только внучки. Обучалась она в Киеве, в каком-то… там… как бы это выговорить?.. ин-сти-ту-те. Она частенько, бывало, присылала письма к старухе, а старуха те письма каждый день перечитывала. И поплачет она над ними, и посмеется. Вот и пишет раз внучка, чтоб приезжали за ней, домой бы ее взяли. Пора, мол, пришла. Матерь божия! весь дом всполошился; ну белить, мыть, прибирать! Панночку ждем, панночка будет!

Старая барыня словно ожила: костыляет из комнаты в комнату, из каждого окошка на дорогу посматривает и нас гоняет за село смотреть, не едет ли панночка. А нам только того и нужно. Мы за ту неделю, когда ее ожидали, можно сказать, пожили. Пошлют нас – мы не бежим, летим! Весело нам глядеть на степь, на поля на красные. Зеленая степь словно убегает перед глазами Далеко куда-то, далеко… Любо вздохнуть на воле!

Цветов, бывало, нарвем, венков наделаем. Наденем мы те ненки, словно невесты, и до самого двора в них величаемся, а нступая на двор, снимем их с себя да и бросим… А как было нам Жаль эти венки бросать! Как жалко!

II

Дождались мы панночки: приехала она. И уж как хороша она собой была! В кого она уродилась такая? Кажется, и намалевать такой красавицы нельзя. Старуха как обняла ее, так уж из рук и не выпустила: целует ее, милует да любуется, по комнатам ее водит, все показывает, все рассказывает; а панночка только знай поворачивается да на все любопытными глазами посматривает.

Посадила ее старуха за стол. И плачет-то она и радуется, расспрашивает и потчует:

– Может, ты того бы съела, того бы выпила? Кушаньев всяких и напитков на стол наставила. Сама села возле нее и не насмотрится; а панночка все подбирает скоренько да чистенько, словно воробышек. Мы из-за дверей глядим на них и ждем, что будет говорить панночка: хочется нам дознаться, какие мысли у нее, какой нрав, какой обычай.

– Каково-то жилось тебе, серденько? – спрашивает старуха. – Ты мне не говоришь ничего.

– Ай, бабушка, чего еще там говорить? Скука была такая!

– Небось учили много? Чему ж тебя выучили, моя крошка?

– Вот что захотели знать! Вам было хорошо жить здесь, на воле, а что я вытерпела за тем ученьем… И не напоминайте мне о том!

– Голубушка моя! Известное дело: чужие люди сильно тебя обижали. Зачем же сейчас ты об этом не написала?

– Что это вы, бабушка, как можно! Сейчас бы дознались.

– Бедняжечка моя! Скажи же мне, по крайней мере, как тебя обижали эти неверные души?

– Ох, бабушка, и морили они нас, и мучили, да всё глупостями: и то учи, и другое, и пятое, и десятое, зубри да зубри. А на что мне знать, как по небу звезды ходят, или как люди за морями живут, да хорошо ли у них там, нехорошо ли у них там. Лишь бы я знала, чем перед людьми себя показать.

– Да учатся же на что-нибудь люди, мое золото. Вон и наши панночки уж на что шушера, а и те трещат по-французски.

– Э, бабушка! – защебетала панночка. – Французским-то языком и музыкой я сама охотно занималась, и танцами тоже. Что надо, то надо: на это каждый внимание обращает, каждый похвалит за это; а все прочее только тоску наводит. Учись, учись да и забудь! И тем, что учат, томно, и тем, что учатся, тошно.

Много времени даром пропало.

– Да как же так? Стало быть, вас дурно учат?

– Да я ж вам говорю, что и скучно, и дурно, и все понапрасну. Они только о том и думают, как бы с нас деньги все получить, а мы о том думаем, как бы нас скорее на волю выпустили… О чем же вы задумались, бабушка?

– Да о том, серденько, что за тебя брали деньги хорошие, а учили дурно. Ну как ты теперь все перезабудешь?

– Как же это возможно, бабушка? Бог с вами! Как это можно, с гостями или в гостях позабыть музыку, или танцы, или хоть французский язык? А что до той заморской чепухи, я ее в одно ухо впускала, а в другое выпускала. Да я ее и совсем-таки не знаю – ну ее!

– А если каким часом кто-нибудь спросит, как там звезды по небу ходят или что другое, а ты не будешь знать? Люди и осудят тотчас: вот, скажут, училась, а не смыслит ничего.

– Да что это вы, бабушка? Это я только вам призналась, что не знаю, а чужие во веки веков не доберутся, пускай хоть целый день меня расспрашивают! Я изо всего вывернусь, еще и их озадачу – вот как, бабушка! Хотите, я вам спою что-нибудь? Слушайте.

И запела, затянула; а голос у ней такой, словно серебро пересыпается.

Старуха ну целовать ее.

– Серденько мое, – говорит, – утеха моя!

А панночка к ней ластится да просит:

– Купите мне, бабушка, нарядов хороших.

– Ты об этом не беспокойся, дитятко: будет у тебя всего довольно. Ты у меня будешь царевна над панночками.

А мы, девушки, переглядываемся да и думаем: чему там научили нашу панночку? А всего больше, кажется, людей морочить.

Страница 1 из 13

Назад1 2…13 Далее